Онлайн книги жанра «Современные любовные романы, страница 2115»

— Я ухожу! Твою измену я не прощу! — В ноги падать тебе не буду, — угрюмо отзывается муж. — Ты знаешь, где дверь. — И это все, что ты можешь сказать? — Чемодан на верхней полке, — отворачивается к окну. *** Говорят, мужчины уходят к молодым и бездетным, устав от семейной жизни. Чушь… Мы выбирали суррогатную маму, и муж ушел к ней… К бабе с чужим ребенком, не забыв заделать ей… своего.

Еще вчера я думала, что у меня прекрасный муж, что мы доверяем друг другу и вместе преодолеем любые трудности. Я думала, что у меня есть семья. А теперь я оказалась на улице, беременная, и бывший хочет отнять у меня квартиру. Но одна случайная встреча меняет все... На нашей кровати сидит Олег, а рядом с ним — Вера. Моя подруга. И Олег — голый. То есть не голый, а в галстуке. Это хороший галстук, я его подарила на праздники. Он подходит к рабочим костюмам и годится для важных встреч. Похоже, что тут у моего мужа тоже была важная встреча. Я стою и пытаюсь вспомнить, как дышать. Вера лениво встает с кровати и что-то говорит. Кажется, что-то про театр и трагедии. Я не понимаю, при чем тут это, а потом до меня доходит. Мой муж в кровати с моей подругой. А я в роли обманутой жены, которая не вовремя вернулась с работы. Вот и весь театр.— Лика, давай не сейчас, — Олег морщится, словно я ему помешала. Отвлекла. На его лице ни стыда, ни огорчения, только злость.

Три дня, чтобы влюбиться. Одна ложь, чтобы разрушиться. И книга, чтобы начать все сначала. Вивьен: Я думала, что навсегда вычеркнула Эвана Миллера из своей жизни. Но он вернулся дерзкий, непредсказуемый, как герой моей книги. С одним исключением. В ней все закончилось хэппи-эндом, а в реальности все оказалось гораздо сложнееОстросюжетный любовный роман с элементами фантастики. Содержит интимные сцены.

Дана дрожала мелкой дрожью, ее губы дрожали, кривились, но она не смела даже пикнуть, глядя в сумасшедшие глаза. — Он мертв… — едва выдавила она. — Мой Ма… муж мертв…. — Да, — согласилось чудовище, выпуская ее лицо. — Урод оказался хитрее меня — сдох, не дожидаясь пока я приду за ним. Женщина подавила всхлип ужаса, понимая, что этот человек приготовил для нее. Он был сумасшедшим, ненормальным маньяком, ненавидевшим все живое. — Я…. — она пыталась собраться с мыслями, — я ничего вам не сделала….. Он не ответил. Отошел к окну и чуть отодвинул занавеску, глядя на заходящее солнце. — Я помню твой голос, — внезапно спокойно заметил он. Настолько буднично и спокойно, что Дана невольно вздрогнула. — Я слушал твою программу на радио тогда, четыре года назад, каждый раз, когда ехал на работу. Мне нравилось, как ты ее ведешь — остро, с юмором, с точными комментариями, бьющими прямо в цель, Дана Романова, — он назвал ее по девичьей фамилии. — Подающие надежды, молодая, наглая и острая журналистка, которая даже прогноз погоды читала так, что заставляла людей улыбаться. Мне говорили, — он обернулся к ней, — что ты пришла на работу к главному редактору, и когда тебя не взяли — стала приходить на радио каждый день. Разносила кофе, делала распечатки, участвовала в работе даже не имея трудового договора. Пока тебя не стали воспринимать своей и не устроили работать, это так, Дана? Она молча кивнула, отводя глаза от него, глядя на серые стены своей тюрьмы. Когда это было? Сотню лет назад… и было ли вообще…. Всего четыре года назад. Четыре года... И ей — 23 года. И вся жизнь еще впереди. Любимая работа, любимый жених, окруживший ее заботой, роскошью, подарками. Все обернулось кошмаром...

— Можно мне сегодня уйти пораньше? — едва ворочая языком, спрашиваю, впервые за все время не решаясь посмотреть ему в глаза. — Зачем? — кажется, удивляется даже, брови вскидывает. Действительно, зачем? У меня же не может быть никаких дел, никакой жизни, она вся вокруг него должна крутиться. — У меня дела, — отвечаю уклончиво. — Какие? — бросает сухо и, мазнув по мне все тем же равнодушным взглядом, снова утыкается в документы. Ну не сволочь? — Личные. — Личные? — ну надо же, я снова сумела привлечь его внимание. — Да, личные. — Для личных дел, Маша, существует внерабочее время. — А у меня его и нет, вы отлично об этом позаботились. — И твоя зарплата это отлично компенсирует, или я ошибаюсь? К тому же ты знала, на что идешь и тебя все устраивало, что изменилось? — усмехается криво, немного надменно даже. Сволочь. Что изменилось? Совсем ничего, я всего-то вспомнила в подробностях ночь, о которой ты, похоже, решил забыть.

— Мне кажется, я теряю профессиональную объективность, — выпаливаю я. — Ты влюбляешься в пациента? — спрашивает она. — Это же классика! Я читала про такое в романах. Перенос, контрперенос и всё такое. — Он не пациент, — поправляю я, чувствуя, как глупо это звучит. — Он отец пациентки. И это даже хуже. Я — психолог. Моя пациентка — девочка, которой требуется срочная помощь. Её отец — человек, привыкший всё контролировать. Он не верит в терапию, не говорит о чувствах и терпеть не может, когда кто-то вторгается в его жизнь. Я всегда учила студентов: никогда не пересекать границу, никогда не позволять чувствам влиять на терапию. Но сама пересекла. И теперь не знаю, как вернуться обратно.