Онлайн книги жанра «Современные любовные романы, страница 2571»

Алина: «Он самый настоящий кремень с тихой яростью внутри. Убивает одним взглядом. Устраняет одним видом. Он мой самый нелюбимый тип мужчин – безмолвный зверь с глубокой травмой, в которой никогда не признается. Я познакомилась с Демидом на свадьбе подруги и надеялась, что больше никогда не увижу этого боксера». Демид: «Она капризная, упрямая, глупая. Привыкла к легкой жизни. Просто милая куколка, не умеющая держать язык за зубами. Собственно, почему я удивляюсь? Уступчивые турчанки остались на родине, тут же только рыжая бестия. Да, она – мой самый нелюбимый тип женщин. Я познакомился с Алиной на свадьбе друга. Спасибо, судьба, видимо мало проблем было в моей жизни». От автора. Драма, которую невозможно вычеркнуть. Жажда, которую невозможно контролировать… Содержит нецензурную брань.

Они дружили с детства. Он знал о ней всё. Она думала, что тоже. Но всё изменится — Василиса уедет за тысячу километров, а когда вернется спустя восемь лет, вместо лучшего друга ее встретит холодный чужой парень. Она не понимает причину, он — не хочет признаваться. Дружба закончилась. Вернуть прошлое невозможно. А чтобы построить что-то новое и взрослое, Никите придется научиться доверять, Василисе — не говорить, а услышать. Но когда она услышит, то поймет, что он не просто обижен. Он научился выживать без нее. Ее свет против его темноты. Его молчание против ее настойчивости. Иногда, чтобы сохранить, нужно беречь тайны, а чтобы начать заново — раскрыть их. " — Любишь? — со злостью произнес он. — Что такое любовь, ты знаешь? Нас никогда не любили, и прививали, что любовь — это когда тебя лупят до синяков! Или, наоборот, любят в те моменты, когда тебя не трогают! Как понять, что из этого любовь, Никит? К сожалению, я был знаком с этим чувством. И даже спустя много лет с уверенностью мог сказать, что лучше бы я тоже не знал. — Я вот иногда думаю об этом, — продолжил Кирилл. — Вот есть ты, да. Ты мой брат. Ты мне дороже всех. Могу ли я сказать, что люблю тебя? Вот я представляю, что ты умер. Ну да, я буду плакать. Значит, это любовь? Я вздохнул и покачал головой. Нет, любовь это когда ты представляешь, что человек умер, и умираешь рядом. Когда готов отпустить ради его блага, даже если больно. Когда ты оберегаешь его от всего, даже от самого себя"

Арина пыталась проскользнуть под протянутой к ней рукой. Не получилось Широкая ладонь сдавила плечо. — Я сказал, мы идём наверх. Два раза повторять не привык. — Он кивнул на второй этаж. — Поднимайся! Показывай, где твоя комната! — Какое вы имеете право! — она смотрела на прячущего глаза отца. — Вы, гость в нашем доме! Демид рычал в рассерженное лицо: — В этом доме всё принадлежит мне! Ты, в том числе!

— Этот галстук и зажим сегодня покупала молодая особа, удивительным образом похожая на меня. И вдруг у тебя такой же набор завалялся в офисе. Чудеса, да и только. Тебе не кажется? — Не понимаю, о чём ты? Можешь спросить. Тебе подтвердят. — О том, что, похоже, не козлик ты, дорогой, а козлина! Станислав мгновенно набычился. К дерзости жены не привык. — Не нарывайся! Что-то не нравится? Собирай манатки и уходи! Если не получилось сдержаться, нужно давить на полную. Не позволить себя растоптать. — Это можно устроить! Только уйдёшь ты, а не я! Забыл, кому принадлежит этот дом? — На бумаге, но покупал его я! Будешь выступать, сделаешь хуже. Могу привести вторую жену и будешь терпеть!

Племянница и её подруга, совсем юная, с длинными чёрными волосами и слишком яркой помадой, сидят на кровати. Между ними рассыпаны фотографии. Распечатанные, глянцевые, живые… Успеваю рассмотреть кое-что, пока они не сгребают их в кучу. Сердце ухает вниз. — Сколько тебе лет? — слышу собственный голос, словно со стороны. Он, становится плоским, безжизненным, чужим. Девчонка удивлённо поднимает на меня бровь. — Двадцать. Вы пришли готовить еду и на мой праздник тоже. Мы родились с Зариной в один день. Это наш первый совместный праздник. Закрываю глаза. Двадцать. Моей дочери сейчас тоже двадцать. Я вдруг вспомнила, что видела эту девочку у нас дома. Мой муж взял в жёны подругу собственной дочери?

Алиса возвращается из Милана раньше срока, чтобы удивить мужа в день двенадцатилетия. Она несёт бутылку вина, купленную в их любимой лавке, и спорные эскизы художника, над которыми они смеялись в прошлый приезд. Вместо встречи она застаёт Олега в их спальне с подругой Лерой. Его лицо не дрогнет. Он назовёт её артефактом, брендом, обслуживанием — и предложит квартиру на Рублёвке в обмен на молчание. Алиса выйдет с одной сумкой, не закричавши. В лифте её встретит взгляд незнакомца, в котором нет жалости — только оценка. Она привыкла быть переводчиком между миром кода и миром света, щитом и лицом. Двенадцать лет она строила их лофт, выбивала разрешения, подавала, преподносила, продавала не продукт — мечту. Её минималистичный кабинет гармонировал с его, каждый луч падал под нужным углом. Теперь этот лофт стал фоном одиночества двух живущих рядом людей. Алиса умеет говорить на языке блестящего, пустого мира. Но внутри неё — пустота, которую не заполняет даже триумф вернисажа. Она всё ещё ищет в толпе его глаза. Эта привычка дороже любого имущества, которое он пытается присвоить. Олег уже запустил первую фазу: слухи в профессиональной среде, давление на партнёров, попытки заморозить контракты. Он хочет не просто развестись — он хочет аннулировать её как профессионала, приписав все заслуги себе как инвестору. Алиса стоит у мусорного ведра с системой сортировки, ещё одной их совместной идеей для жизни, и бросает туда вино и эскизы. За спиной дверь закрывается почти беззвучно. Она не знает ещё, что незнакомец из лифта — адвокат, который наблюдал за ней по делу клиента, — уже прислал ей визитку. И что через три месяца она будет стоять в зале собственной галереи, а Олег — у входа, не решаясь войти.