
Онлайн книга «Лютая охота»
«Отличный вопрос», – подумал Сервас. – Обрати внимание, я тоже люблю рэп и компьютерные игры, – продолжала она, роясь в вещах. – Существует рэп со смыслом, его исполняют талантливые мальчики и девочки… И я не настолько глупа, чтобы думать, что игра в такие игры сделает из тебя психопата. Она просмотрела ящик и показала Сервасу три ключа USB и внешний жесткий диск и опустила их в пакет для электронных вещдоков, который достала из кармана. – Неважно. Все эти лжегангстеры, которые строят из себя важных персон, чтобы продать свою музыку, эти шуты, которые выворачивают детские мозги наизнанку, – вот кого надо сажать в тюрьму… Голос ее дрожал от гнева. – Внимание, соберись, – посоветовал ей Мартен. – Ага… А игровую консоль тоже забираем? Он запнулся, посмотрев на «PlayStation 4», лежавшую на столе. – Да. В ней могут быть данные из интернета, каталоги или внешние контакты. Самира сунула консоль в большой прямоугольный пакет и включила ноутбук, но он был запаролен. Она его выключила, закрыла и опустила в другой металлизированный серый пакет. – Посмотри-ка, – сказала она. Рукой в перчатке она подняла вверх книгу карманного издания. Коран. Открыла, перелистала. Книга пестрела пометками. На титульном листе было написано авторучкой: Шариф Сарр. * * * Сервас посмотрел на часы. 9:30. Потом быстро выглянул в окно. Пора было уходить. – Я буду держать вас в курсе всех продвижений расследования, разумеется, в той мере, в какой это не помешает следственным действиям, – сказал он матери. – Вы можете прийти в комиссариат, когда захотите. Спросите меня, и я к вам сразу спущусь. Он протянул ей свою визитку. Она еле слышно поблагодарила. Из угла за ними пристально наблюдал Шариф Сарр. Снаружи небо над домами затянуло темно-серыми облаками, и все вокруг словно покрылось пеплом, отняв у людей радость, которую солнечный свет приносит с собой даже в самые унылые места. Они дошли до «Клио», припаркованного чуть поодаль. Рядом с машиной возле дерева, сдвинув маску на подбородок, курила Эстер Копельман. Она наблюдала, как они подходят, прищурившись за облачком сигаретного дыма. – Нет ли для меня какой информации, майор? Самира, не обращая внимания на журналистку, спокойно открыла машину. – На данном этапе нет, – ответил он. – Ну, разве что вы мне сообщите, кто вас информировал о происшествии. – Сожалею, майор, у меня своя этика. – Вот это новость… – Вам бы не надо здесь задерживаться, – резко бросила журналистка, прислонившись спиной к платану и с опаской поглядывая в узкий проход между домами. – Там возникло какое-то движение… Думаю, вас уже засекли. – А вы, Эстер, не боитесь болтаться в этом районе в одиночку? – Я никому не показываю мое удостоверение журналиста… А так… кому нужна старая накрашенная тетка, которая курит одну сигарету за другой? Сервас рассмеялся. – Давайте, Мартен, киньте мне хоть маленькую косточку… А я сварганю правдивую статью, вот вам мое слово. Он вздохнул и обошел машину. – Нам очень поможет, если прекратятся сплетни и злословие. – Помогать надо не вам, а людям, которые здесь живут, – возразила Эстер Копельман. – Их все бросили. Он покачал головой и открыл дверцу автомобиля. – До свидания, Эстер. – Вы действительно не хотите узнать, с кем не так давно встречался мальчик? Сервас застыл на месте. – Это как понимать? – Услуга за услугу, майор. Она подняла глаза к балконам ближних домов. – Осторожно! – резко бросила она. Сервас проследил за ее взглядом и отскочил в сторону. Ветровое стекло «Клио» разлетелось вдребезги: в него влетел шар от петанка [13], брошенный из окна. Металлический шар, летящий с такой скоростью, вполне способен раздробить череп. – Паскуды! – взревела в ярости Самира. И сразу же второй шар с грохотом ударил по крыше, оставив в ней воронку. Из проходов между домами раздались крики. Из дальних домов высыпали мальчишки. Масок на них не наблюдалось, а потому были хорошо видны разинутые в крике рты. Ватага неслась к ним. – Надо валить отсюда! – крикнула Самира. – На парне, – быстро сказал Сервас в сторону журналистки, – была оленья голова… – Чья голова?.. – Оленья! Маска с молнией на затылке! А у вас что за информация? Эстер Копельман вытаращила глаза. На миг она была действительно напрочь выбита из колеи. В следующий миг на шоссе метрах в четырех от «Клио» с грохотом упала стиральная машина. А за ней дождем полетела всякая всячина: гайки, бутылки, камни. Сервасу пришлось пригнуться, чтобы что-нибудь не влетело ему в лицо. – Надо уходить! – снова крикнула Самира. А Сервас вдруг вспомнил происшествие в Эрбле, одном из районов Парижа, несколько недель назад. Тогда двоих его коллег силком вытащили из машины, жестоко избили и покалечили, пробили им головы, перерезали бедренные артерии, а потом расстреляли из их же табельных пистолетов, целясь в низ живота и в колени. 18 июля в Лионе молодого жандарма убили после того, как протащили машиной больше восьмисот метров по асфальту. Ни один полицейский в этой стране не может не вспомнить об этом, когда ситуация накаляется. Информация проскочила в новостях буквально в течение трех минут, а потом о жертвах быстро позабыли. В отличие от других. Сервасу было больно думать, что такая несказанная дикость и жестокость возбуждает гораздо меньше интереса в прессе и вызывает гораздо меньше негодования в соцсетях, у некоторых политиков и артистов, чем статьи о полицейских-расистах, которых ему доводилось лично отправлять в тюрьму, настолько стыдно было за их деяния. Его больно задевало, что у возмущения, как и у ненависти, существовала своя субординация. Но он знал, что это в порядке вещей. И в фильмах, и в литературе полицейский всегда представал классовым врагом, вооруженной рукой государства, символом репрессий. Так было в течение веков, так и осталось во многих случаях. Эстер Копельман осторожно отошла от дерева. Самира завела машину, и она быстро отпрыгнула назад и наклонилась к Сервасу. Мальчишки были уже метрах в тридцати от них. – Давай, Мартен, садись! Когда-то Эрик Ланг, которого подозревали в нескольких убийствах, сказал ему: «Вы занимаетесь грязным ремеслом». А персонаж фильма «Часовщик из Сен-Поля», который он видел в каком-то маленьком кинотеатре, говорил: «Дайте разрешение на ношение оружия и револьвер рабочему – и он станет полицейским». А еще он знал, что и солидарность, и сочувствие всегда действуют только в границах клана, группы, братства или церковного сообщества и редко выходят за эти границы. Практически никогда… |