
Онлайн книга «Жена напрокат»
Ладно. Не моё дело. Смотрю на чудесную пару, думаю, как бы отблагодарить их. Что сказать и как ответить на комплимент? Но Дубовский уже забыл про меня. Его внимание полностью сосредоточено на жене. Он обнимает её, ласково гладит по спине, что-то шепчет на ушко и улыбается. Они не сводят с друг друга глаз. Очень милые. Интересный парадокс. Когда рядом тритон, мне не приходится лезть за словом в карман. Остроумные реплики сыплются из меня как из рога изобилия. А при других людях я капельку теряюсь. И всё-таки сегодня моя свадьба. Думаю об этом с лёгким замиранием сердца. От волнения чешется нос, и я неожиданно громко чихаю. — Аня, какая прелесть! — хлопнув в ладоши, радуется моему чиху Ксю. — Что?! — Тру нос и совершенно ничего не понимаю. — Если в день бракосочетания один из молодых чихнул — это верный знак длительного счастья в браке. — Начинается, — любя журит Ксюшу муж. — Лучшей подруге моей жены хорошо за семьдесят, Михайловна раньше с нашими девочками сидела и за это время успела обучить мою жену всяким приметам. Когда будет урожай, когда снег, когда засуха и что делать, если ласточки низко над полем летают. Ксюша заливается чистым светлым смехом. Я хихикаю вмести сними, а ребята, обнимаясь, беззлобно подтрунивают друг над другом: — Кстати, Максимка, а ты сделал, как я просила? Положил Белозерскому монетку в туфлю, обязательно в правую? — Ксюша?! — Что Ксюша? Он должен ходить с ней весь день, а позже сохранить в качестве семейной реликвии. Иначе счастья не будет. — Хватит, милая, — говорит это, затем разворачивает жену лицом к себе, гладит по голове и щекам. — Ты просто не был пасечником и никогда не занимался пчёлами. Там вообще всё очень строго. Продать пчёл — продать своё счастье. Продолжает держать её лицо в своих руках. — Обожаю тебя. — Наклоняется и нежно целует в губы. Стараясь не пялиться слишком сильно, я одним глазком подсматриваю за ними, и данная сцена вызывает у меня глубокое умиление. — Спасибо вам, ребята. — Вытираю уголки глаз, Светлана кидается ко мне поправить макияж. А я улыбаюсь как ненормальная. — Кстати, Ксюнь, там ещё и дождик накрапывает. — Класс! Это даже я знаю: непогода — предвестник долгой и счастливой жизни вместе. В этот момент в комнате появляется Игорь Германович — отец тритона. — Ксения, вы просто прелесть. Завидую вашему счастью. Сейчас моя жена обитает в Цюрихе, и мне очень сильно не хватает женской ласки. На вас с господином Дубовским смотреть одно удовольствие. Отец притормаживает в центре комнаты. Смотрит на меня. — Я ещё слышал, — поддерживает жену Дубовский, — что перед началом церемонии жених с невестой должны втайне от всех съесть шоколад. Как гласит поверье, совместная жизнь тогда будет такой же сладостной. Делиться ни с кем нельзя, тогда ваше счастье будет таким же целым, а поделитесь — всё, капут. — Ну вот, моя ты прелесть, — смеётся Ксюша, — не только я проводила время с нашей соседкой. И снова всеобщий гогот. Я благодарна им, что они так легко разряжают нервную предсвадебную атмосферу. — Герман на это не пойдёт, он у нас парень с характером, — шутит мой без пяти минут свёкор. Поворачивается ко мне и, с восхищением цокая языком, кивает головой: — Ох, Анют, сейчас мой сынуля споткнётся или упадёт, одурев от такой красоты. — И это будет очень и очень круто, если он грохнется, — снова веселит всех Ксения, — это признак того, что он нашёл свою настоящую половинку, а значит, брак будет долгим. Я немного расслабляюсь и перестаю думать, что всё это игра. Но последние слова снова меня расстраивают. Отвернувшись, стараюсь не показывать своих чувств. Да уж, наш брак с Германом будет очень долгим и счастливым. Безусловно. Наш понарошечный фиктивный брак. — Моя прекрасная невестка, — зовёт меня Белозерский-старший и галантно подаёт мне руку. — Может быть, стоило позвать кого-то из твоих родных? Мой сын пригласил только мать и Дубовских. Чуть позже подъедет Гордей с супругой, ну и Сабина, естественно, неподалёку ошивается. Седая макушка приближается к моей голове, и Игорь Германович говорит сквозь сомкнутые губы: — Она сегодня вся в чёрном. Видимо, у неё траур. Услышав его слова, я прыскаю со смеху, затем отвечаю на вопрос: — Моей мамы давно нет с нами, у меня только отчим и сводные сёстры, но… Замолкаю. Опять становится грустно. Не могу же я сказать правду, что ни к чему их втягивать в этот фиктивный цирк с конями. Оттого вру: — Мы в плохих отношениях. Белозерский-старший хмурится и гладит меня по руке. Аккуратно выводит из комнаты: — Странно, не представляю, Анют, как с тобой можно быть в плохих отношениях. Мне неприятно. Я бы хотела, чтобы на мою свадьбу пришли сёстры, отчим и даже Степанида Захаровна. И уж конечно, я и в страшном сне не могла представить, что буду обманывать сразу всех родственников своего жениха. Меня обуревает тяга излить душу. Чистосердечно признаться в том, что я подлая обманщица, но в этот момент я выхожу на лестницу. Замираю, обалдев от красоты украшений. Меня впечатляет количество белых роз, шёлковых лент и такого же цвета шаров. Аккуратно ступаю вниз. На ступени брошена праздничная дорожка. Всё вокруг обсыпано лепестками. Ковровая полоса ведёт к выходу, во двор, и через распахнутые двери видная торжественная арка. Она так же белеет нежным кружевом бутонов. И вот там, под цветочной дугой, в строгом чёрном костюме стоит красавец тритон. Моё сердце сбивается с ритма. Ничего восхитительнее я ещё не видела. Он принц из сказки. И это ожившая мечта любой девушки. Его отец помогает мне спуститься, и всё то время, пока я иду бок о бок с отцом, Герман не спускает с меня глаз. Он ничего не говорит, только с восхищением следит за каждым моим шагом. И я ощущаю себя не фиктивной, а настоящей невестой. Эта свадьба в Малиновке могла бы считаться нелепостью, если бы я не испытывала так много реальных, живых чувств. И моё сердце не билось бы так сильно и с радостью. Мы несомненно договорились притворяться, но Герману так идёт его костюм, что я не замечаю ничего и никого. Честно, не вижу, где стоит его мать и под какой куст забилась Сабина. Мой фиктивный жених великолепен, и прямо сейчас я мечтаю стать его женой напрокат. Тётка в синем костюме стоит за цветочной тумбой и читает праздничную речь. Не понимаю ни единого слова, щёки пылают оттого, что Герман её совсем не слушает, глазеет исключительно на меня. — Да, — бросает вбок, когда она что-то у нас спрашивает. |