Книга Птичка в академии, или Магистры тоже плачут 3, страница 26 – Катерина Цвик

Марсель попытался сесть, и с помощью Лиссы у него это получилось. Увидев, что он очнулся, девушка взяла себя в руки. Лисса явно хотела, чтобы он видел в ней сильную непобедимую арахнидку, и теперь смущалась своей слабости.

Марсель оперся о стену и на мгновение прикрыл глаза, приходя в себя. Ему все еще было очень плохо, но силы стремительно возвращались. В отличие от магии…

Оглядевшись, Марсель увидел, что находится в небольшой пещерке, вход в которую перекрыт решеткой. И прутья в ней толщиной с руку Лиссы.

— Антимагическая камера… — пришел он к неутешительному заключению

— Именно, — вздохнула Дизере. — Я думала, за столько столетий гоблины уже продали все свои запасы стеарита, но нет. Одну камеру оставили нетронутой.

Внезапно фея застыла, будто к чему-то прислушиваясь. Марсель и сам обострившимся слухом хищника разобрал тихие приближающиеся шаги.

— Не ожидала от гоблинов такого подлого предательства, — громко и с презрением произнесла Дизере.

— Кхе-кхе, — послышался старческий смешок, и перед камерой появился старейшина Милияй. — Думала ты, мы и дальше выполнять будем самоубийственные требования иерархов, когда появилась у нас возможность их ярмо снять с себя и возвыситься снова?

— Вы сами нацепили на себя это ярмо, когда в попытке, как ты выразился, возвыситься уничтожили источник. А фениксы всегда вам помогали. И чем ты им отплатил? — смотрела на него Дизере, сверкая глазами от гнева.

— Помогали⁈ — ощерился в нехорошей улыбке старик. — Они просто тюремщиками были нашими, следили, чтобы не подохли мы окончательно здесь! Каждый год скармливаем мы источнику силу магов наших сильнейших, лишая их возможности магичить, а значить и жить. Выродимся скоро окончательно! Превратимся в пустышек слабых!

— Значит, теперь ты так заговорил, — усмехнулась Дизере, глядя на Милияя с презрением. — Твой народ тогда ради того самого возвышения вырезал несколько деревень с древними. И это в то время, когда наши предки и так были на волоске от гибели и пришли в Пустошь, чтобы уберечь тех, кто остался. Иерархи могли бы уничтожить всех вас, но дали шанс искупить вину. Да, страшными усилиями, многовековыми, но они сохранили жизнь твоему племени.

— Да лучше бы они тогда нас всех убили! — выкрикнул старейшина, выпучив от злости круглые глаза. И затрясся так, будто готов был свалиться в эпилептическом припадке. — Я отдал этому источнику ненасытному всех сыновей своих! Всех! И что⁈ Ему мало! Так и не пробудился он! А фениксы нам подачки свои кидают и смотрят, чтобы не подохли мы окончательно!

— И что же такого тебе пообещал Патриарх, что ты дружбу с фениксами стал подачкой считать? Раньше ведь иначе пел, старый дурак.

— Сама дура! — выкрикнул в запале Милияй, но потом словно очнулся, постарался успокоиться, унять дрожь в теле. Наконец ощерился и продолжил почти спокойно: — В моих руках будущее суда иерархов. Скоро согласится Патриарх на все, и я отдам вас ему. — И посмотрел вглубь камеры, где находились Лисса и Марсель. Увидел наконец, что последний очнулся, и сделал шаг вперед, словно не верил своих глазам. — Это как это? — удивленно шлепнул он губами.

Марсель поднялся, понимая, что хорошо чувствует свое тело, и подошел к решетке.

— Дракону твоя отрава на один зуб, — оскалился он. — Уверен, что хочешь со мной ссориться?