Книга Птичка в академии, или Магистры тоже плачут 3, страница 7 – Катерина Цвик

— Мы все это обязательно обсудим, сын, но чуть позже. — Король положил руку на его плечо. — Скажи, когда у тебя появилась альтернативная личность?

Принц нахмурился, с силой зажмурился, будто боролся с собой. Потом схватил мою вторую руку, приложил к своему лицу и сбивчиво заговорил:

— Не скажу точно… Это произошло не сразу. Поначалу мне просто было плохо, голову раздирали противоположные мысли и стремления, хотелось умереть, забыться, сделать хоть что-нибудь, чтобы это прекратилось.

Он внезапно наклонился и уткнулся мне лбом в грудь. Я растерялась, не зная, что делать и как реагировать, но весь вид принца говорил, что ему сейчас очень плохо и просто жизненно необходимо хоть на кого-то опереться, ощутить, что он не один. И мне стало его очень жалко, будто передо мной сидел не двадцатилетний юноша, а маленький мальчик, которого очень долго незаслуженно обижали, а он терпел, сам как мог сражался со своими обидчиками, но все же проиграл.

— Я начал пить, — снова заговорил он, и его слова начали звучать глухо и не всегда разборчиво. — Много… И тогда пришел он, тот, кому плевать на чужое мнение, приказы, просьбы, кто готов был творить что угодно и с кем угодно, чтобы окончательно забыться и отрешиться от шума в голове и от осознания неправильности действий, которые я совершал. Стало проще, но еще гаже. А что-то изменить я уже не мог, не хватало на это сил. Да и желания… Но, наверное, лучше было так, чем…

Принц внезапно обхватил меня руками, крепко-крепко прижал к себе и беззвучно заплакал. Его выдавали лишь вздрагивающие плечи.

Я погладила его по голове и растерянно посмотрела на собравшихся.

— Истерика-пф, — авторитетно заявил Ё-ё. — И неудивительно, с такой-то кашей в голове… Эйлин, помоги парню, усыпи его, и я возьмусь за анализ и лечение. Твои прикосновения — лишь временная мера. — Потом довольно хмыкнул: — Зато я теперь примерно представляю, с какой стороны подходить к созданию универсального антидота.

Вот у кого в моем окружении самая крепкая психика, так это у Ё-ё. Я сама сейчас готова была рыдать вместе с принцем — так жалко его было, и ни о каких антидотах и лечении не думалось вообще. У короля и Рошэль глаза тоже были на мокром месте.

Но мой друг прав: нужно помочь бедолаге. Я вопросительно посмотрела на его величество. Он кивнул, давая согласие на то, чтобы я погрузила его сына в сон.

— Ё-ё, ты опять в спячку? — с сожалением погладила я друга по мягким иголкам.

Мы наконец остались с ним в гостиной одни. Скоро придет герцог и проводит меня в бальный зал, а Ё-ё — в специальное помещение, где тот будет работать. Мы же с Рошэль отправимся к ней домой, куда уже должны были прибывать мои адепты.

После анализа крови принца Ё-ё долго ругался, удивляясь, как у бедного парня мозги вообще не вытекли из ушей после такого массированного воздействия сразу тройной дозы паучьего яда. И ведь каждая арахнидка наверняка хотела своего, а бедолаге что, порваться? Вот он и порвался… на две личности. Одна металась и не знала, куда бежать и что делать, а потому наконец ушла на второй план, а вторая сама выбирала, чьи желания когда выполнять, и творила что хотела, подпитываясь алкоголем, беспорядочными половыми связями и прочими вещами, которые максимально отдаляли две личности друг от друга и потихоньку разрушали изначальную.