Книга Хозяйка старой пасеки 2, страница 94 – Наталья Шнейдер

Он помолчал, словно размышляя о чем-то. Я тоже молчала: настроение испортилось совершенно.

— Помните, мы говорили об испытаниях, посылаемых нам Господом? — вдруг негромко спросил Стрельцов. — Может быть, он делает это для того, чтобы укрепить нас? Как под молотом кузнеца из куска железа рождается прекрасный клинок… Вы ведь тоже изменились после пережитых испытаний.

Я вздохнула, не зная, смеяться мне или плакать. С одной стороны, то, что он сейчас говорил, было… слишком уж личным. Как когда он признался, что в какой-то момент устал цепляться за жизнь, или как когда вспоминал слова матери о «пушечном мясе». С другой…

— Пока я чувствую себя отбивной, а не заготовкой для прекрасного клинка, — попыталась отшутиться я, но все же не выдержала и добавила куда тише: — А вам было бы приятно, если бы вас сравнили с князем Северским?

— Я искренне считаю князя и княгиню самыми выдающимися людьми нашего уезда. Возможно, и всей Рутении. — Он улыбнулся краем рта. — Однако должен признать, что далеко не всякое сравнение с Виктором Александровичем порадовало бы меня. Все мы небезупречны, и князь тоже.

Стрельцов развернулся ко мне всем телом, поймал мой взгляд.

— Глафира Андреевна, простите мою оплошность. Будь я дамским угодником, сразу сообразил бы, что дамы не любят, когда их сравнивают с другими дамами. — Он вздохнул, и я не выдержала — улыбнулась, таким смущенным он выглядел.

— Позвольте мне быть откровенным. Вы — не заготовка для клинка. Вы уже — прекрасный клинок. Мы знакомы совсем недавно, и все же я успел увидеть вас растерянной, напуганной, разгневанной — но ни разу не видел сломленной.

Кажется, мои горящие щеки сейчас подожгут повозку.

— Потрясение, которое раздавило бы кого угодно — юной барышне остаться без опекунши, одной против целого мира, — заставило вас проявить силу духа, которой может похвастаться не каждый мужчина.

— Вы… преувеличиваете, — выдавила я.

— Нисколько. Если Варенька переймет от вас хоть малую толику вашей стойкости, я буду спокоен за ее будущее.

— А как же моя привычка развращать юных барышень? — не удержалась я.

Он дернул щекой.

— Сколько еще вы будете припоминать мне ту ошибку?

— До тех пор, пока мне не станет совершенно все равно, что вы думаете обо мне, — призналась я, сама не понимая зачем.

Он рассмеялся.

— Тогда надеюсь, что всю оставшуюся жизнь.

Я не удержалась от ответной улыбки. Воображение тут же нарисовало, как я потрясаю клюкой перед лицом совершенно седого — но все такого же прямого и стройного — графа с воплем «Опять ты про разврат!».

Коляска резко накренилась — колесо попало в яму. Я взвизгнула, мигом забыв все дурацкие фантазии. Стрельцов, свесившись с лошади, подхватил меня за локоть, помогая удержаться на сиденье.

— Прощенья просим, барышня, — сказал Гришин. — Как развезло дорогу, так она и засохла.

— Ничего, — вздохнула я, возвращаясь в реальность. — Спасибо, Кирилл Аркадьевич.

Еще бы об общих внуках замечталась!

— Я начинаю думать, что князь не так уж не прав, когда говорит о шоссе на манер данелагских, — заметил Стрельцов небрежным тоном.

— Кажется, я буду голосовать за, несмотря на расходы, — поддакнула я, мысленно благодаря его и дорожные колдобины за возможность сменить тему.