Книга Сердце некроманта, страница 13 – Наталья Шнейдер

— Интересно, почему у вас, светлых, любое исцеление должно быть неприятным? Даже тела, про душу уж и говорить нечего.

Я мысленно ругнулась — яда в этом человеке хватило бы, чтобы отравить все колодцы столицы. А еще он явно куда больше моего поднаторел в разнообразных спорах, так что лучше бы мне помолчать немного.

Жестом велев ему снова лечь, я осторожно коснулась влажной корпией ожога. Темный вздрогнул, ткнулся лицом в согнутые руки. Я стиснула зубы, точно больно было мне самой. Нет, это никуда не годится. В конце концов, я видела и ожоги сильнее, и раны глубже, вот разве что в сочетании они мне еще не попадались, но это же не причина лишиться спокойной отстраненности, подобающей целительнице.

— Как ты оказалась посвященной Фейнрита? — спросил вдруг черный. — Родители пожадничали на приданое для младшей дочери?

— Ничего они не жадничали, — обиделась я, опять напитывая корпию зельем. — У моих родителей хватило бы приданого на десяток дочерей. Стать светлой сестрой — великая честь!

Он засмеялся, резко оборвал смех, когда я снова коснулась его спины.

— Ну да, особенно когда в семье еще парочка девчонок, которых надо выдавать замуж. Но такую красотку взяли бы и без приданого.

— Я не хочу замуж, — ровным голосом произнесла я.

В самом деле, может, если бы я росла в семье, как другие девочки, сейчас бы мечтала о женихе… Да и хвала пресветлому, что мне выпал другой путь. Выдадут, на кого отец укажет, и моли богов, чтобы не совсем уж старый да противный!

Конечно, дети… Но ведь при храмах есть приюты, я смогу растить детей и заботиться о них, пусть не о собственных.

— Правда? Я слышал, все девочки хотят замуж.

— Не могу говорить за всех. Я — не хочу.

Помогать страждущим, нести исцеление и свет истинной веры — чем, в конце концов, этот путь хуже участи хранительницы домашнего очага?

— Неужели тебя никто не обнимал как следует? — не унимался Дитрих. — Не целовал так, что дыхание перехватывает?

— Твои вопросы неуместны. — Я хотела произнести это ледяным тоном, но румянец снова залил щеки, и ничего не получилось.

— Почему неуместны? Такая юная и такая красивая — парни должны бы к тебе липнуть почище комаров. Неужели на тебя никто не заглядывался, и никто не глянулся тебе?

Да что он несет!

— Грех лелеять дурные помыслы в отношении светлой жрицы!

— Думаешь, если мужчине сказать, что грех возжелать красивую девушку, он немедленно станет евнухом?

Какое-то время я могла только возмущенно хватать ртом воздух.

— Как ты смеешь! — выдохнула я наконец.

Дитрих расхохотался.

Горло сдавила обида. Захотелось скинуть все зелья в корзинку и уйти.

Нет. Когда речь идет о спасении души, не до моей гордыни. Хотя уже очевидно, что все зря. Я переоценила себя и помочь ему не смогу. И значит, завтра мне стоять рядом с костром, а потом всю оставшуюся жизнь думать, что следовало сделать или сказать по-другому, и тогда он поверил бы мне. Избавил себя пусть не от смерти, но от боли и, что куда хуже, — от вечных мук. Что надо было сделать или сказать, дабы эти муки навеки не остались и на моей совести.

— Я больше не буду с тобой разговаривать, — сказала я, продолжая обмывать раны Дитриха и внимательно вглядываясь в них.

Неужели я ошиблась? Неужели здесь, в каменном мешке без магии, бессильны и зелья?

Нет, кажется, краснота потихоньку начинает уменьшаться, и борозды от кнута выглядят не такими глубокими, потому что спадает отек вокруг них.