Книга Сердце некроманта, страница 38 – Наталья Шнейдер

Я опустила голову, на глаза навернулись слезы.

— Если тебе тяжело, я заткнусь. — Он легонько тронул меня за плечо.

— Нет, продолжай.

— Когда глашатаи понесли по городу, что утром будут жечь сестру-отступницу, я засомневался. Трудно было поверить, будто светлые окажутся настолько безжалостны. Решил посмотреть одним глазком, удостовериться — на площади действительно отступница, натворившая что-то серьезное. Думал, увижу, что это не ты, и уйду — пусть светлые сами разбираются между собой, не хватало попасться второй раз. А там оказалась ты.

Он помолчал, окинул меня нечитаемым взглядом.

— Ты очень похожа на мать, Эвелина. Я понял, что не ошибся, решив, будто узнал тебя. Особенно когда ты…

— Позорнейшим образом умоляла о прощении. — Я закрыла ладонями лицо.

Дитрих покачал головой.

— Нет ничего стыдного в желании жить.

— Но ты же не умолял…

— Я был близок к этому, — без тени улыбки сказал Дитрих. — Будь у меня хоть капля надежды на милость, не знаю, хватило бы гордости молчать. — Он дернул щекой. — Словом, я убедился: глаза и память меня не обманывают, ты — это ты. И остался смотреть на представление, совершенно убежденный в том, что в последний момент тебя помилуют. Дабы явить всем милосердие к оступившимся, а на самом деле — чтобы не ссориться с королем.

Я сглотнула горький ком.

— Он отрекся от меня.

— Не он первый, не он последний, — криво усмехнулся Дитрих. — Хотя руководи я этим зрелищем, после твоей мольбы устроил бы людям знамение. Каких-нибудь белых голубей, слетевших с крыши к тебе, или столб света, или что-то настолько же пафосное. Чтобы толпа ликовала, увидев чудесное спасение.

Я нервно хмыкнула, не зная, смеяться или плакать.

— А потом понял, что его не будет. Пришлось импровизировать.

— Да уж, импровизация удалась, — нервно хмыкнула я.

Дитрих пожал плечами.

— Ты недовольна результатом?

Я смутилась, опустила взгляд.

— Нет… Я не хотела быть неблагодарной, прости. Ты спас мне жизнь, даже если сам того не желал.

Так же, как и я не намеревалась спасать его.

Я потерла лицо и заставила себя взглянуть в глаза Дитриху.

— Спасибо.

— В расчете, — усмехнулся он. — Ты тоже явно не собиралась меня спасать и все же спасла. Так что в расчете.

— Да… И что теперь?

— Теперь нам надо отдохнуть. — Подремли, пока варится каша. Я разбужу.

Он накрыл меня плащом. Я вскинулась, но Дитрих покачал головой.

— Нет, это не тот. Это мой.

Я облегченно вздохнула и откинулась на подушку. Закрыла глаза, но тут же снова открыла.

— Не могу. Это дико — спать, когда столько всего случилось. Когда столько смертей, и демоны…

Дитрих пожал плечами.

— Что изменится от того, что ты будешь метаться туда-сюда по комнате, рвать на себе волосы и каяться в том, в чем твоей вины вовсе нет? Мертвые не воскреснут, демоны не исчезнут.

— Наверное, — признала я.

И все же было что-то холодное, жестокое в его отстраненном спокойствии. Нечеловеческое.

Я опять подскочила на постели.

— Это правда не ты? Не ты призвал демонов?

Глупо. Если он соврал мне в первый раз, что помешает ему соврать во второй?

Дитрих снова присел так, что наши глаза оказались друг напротив друга.

— Эвелина, у меня, конечно, хватает грехов. Но чтобы призвать на город демонов лишь в качестве отвлекающего маневра, надо быть вовсе… Вовсе ничего не иметь в душе. — Он покачал головой, будто ему не хватало слов. Повторил: — У меня хватает грехов. Но всему есть предел. Я не призывал демонов.