Книга Арин, страница 60 – Анюта Соколова

Ночь стояла безветренная, по-летнему тёплая, будто осень была далеко-далеко. Лес вокруг меня размеренно дышал, подчиняясь чёткому ритму, – огромное живое существо, уходящее в землю корнями, тянущееся к небу, растущее, заботливое, великодушное… Лес, частью которого я была. Мы являлись одним целым: даже с закрытыми глазами я продолжала чувствовать его близость, как ощущала её всегда, ещё крохой, убегающей в Лес поделиться радостью или выплакать обиды. Сколько раз я засыпала вот так, не защищённая ничем, кроме его кроны, и всё равно чувствовала себя в безопасности.

Я не хотела возвращаться к своим спутникам. Даже не потому, что Ирасмэль своим появлением наглядно показала мне, сколь мало я привлекательна и сколь многого лишена. Я не желала возвращаться в мир людей. Наедине с Лесом я была счастлива, пусть и видела странные сны. Сны, каким-то образом связанные с нашей миссией. Уверенность в этом была настолько сильна, что я не искала ей причин, просто принимала как данное. Ошибаются те, кто не придают значения подсознанию. Внутренние подсказки – самые верные, в какие бы расплывчатые формы они не были облачены. Сейчас они говорили мне, что в снах заключено нечто важное, нечто такое, что могло бы мне помочь, нечто, связанное с книгой, мельком виденной в детстве, и с… мирцри.

Я серьёзно задумалась. Мирцри. Что мы знаем о них? Духи Леса – называют их в Авендуме. До встречи с Кертом я рассматривала этих существ лишь на страницах книг, где их облик варьировался в зависимости от фантазии художника. Встретить живого мирцри – заветная мечта любого человека, ибо встреча эта, согласно легендам, сулит удачу и процветание. Вот только удостаивались её немногие. Большинство лишь краем глаза улавливало лёгкое движение среди плотной листвы, тающий в тумане силуэт, узор из пятен, мелькнувший в кустах. Но что мы действительно знаем? Никто за всю тысячу лет не видел их жилищ. Ни разу не были замечены детёныши мирцри. Также никто и никогда не встречал их мёртвых тел. «Какой отсюда вывод?» – требовательно спросила я себя и тут же ответила: «Что мирцри не рождаются, не живут и не умирают». А также не питаются, если продолжить в том же духе, – ведь ни в одной легенде нет упоминаний о том, чтобы они что-либо употребляли в пищу. Рассуждая таким образом вот так, можно далеко зайти. Нет, всё должно как-то объясняться. Допустим, живут они в самой глуши Леса, детей рожают редко и воспитывают подальше от посторонних глаз. Если взять во внимание их привычку исчезать, это не так уж трудно. Предположим, едят они мало и растительную пищу. Рот-то у них точно есть, сама видела. Но почему, скажите мне, и люди, и итлунги считают мирцри не принадлежащими к их миру, видят в них не животных, а легенду, божество, миф?!

«А ты, ты сама можешь назвать их животными? – усмехнулся мой внутренний голос и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вот то-то и оно. Они не животные. И это единственное, что доподлинно известно и итлунгам, и людям. Откуда? А откуда эта уверенность в тебе? Кто, в какой момент внушил тебе, что мирцри не дичь, вроде оленей, не помощник, вроде лошади, не друг, наподобие собаки, а независимые создания, с которыми приходится считаться? Какая легенда говорит об этом прямо? Разве этому учат в школе?»