Книга Мой милый Гаспаро, страница 47 – Татьяна Ренсинк

Гаспаро успел отставить подсвечник и схватить простыню. Вышедший из кабинета хозяин дома с удивлением заметил, как некто раскрыл простынь и будто занят ею. Заметил и остановившегося на лестнице слугу, который с ещё большим удивлением наблюдал происходящее…

Как только слуга заметил хозяина, тут же развёл руками, и Азарьев прищурил глаза на того, кто прятался за простынёй.

— Что за комедия? — усмехнулся Азарьев, схватив угол простыни и откинув её на пол.

Гаспаро стоял перед ним, тут же выпрямившись и уставившись в глаза, но молчал. Азарьев от подобной комичной ситуации еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться:

— Голубчик?! Днём являться следует, а не ночами под простыни залезать! Вы что, полагаете, здесь верят в подобные приведения?!

— Никак нет, Павел Александрович, — ответил с еле сдерживаемой улыбкой Гаспаро.

Азарьев пригласил его пройти в кабинет и, когда они уже остались наедине, отошёл к окну:

— Неужто не заметили, что охрана делает вид, будто не видит, как вечно тайком являетесь? Лишь по моему приказанию вас не хватают и не вышвыривают отсюда. Поясните же хотя бы сие появление?

— Разрешите видеться с Вашей дочерью Юлией, — прозвучала просьба Гаспаро, и Азарьев отошёл к клетке, в которой распевала озорная канарейка:

— Вот она тоже знает, каков я, правда, милая?… Но… Позвольте же узнать, дорогой Гаспаро Гирландайо, а кто вам сказал, что я запрещаю видеться с Юлией? Мой вам совет, явитесь однажды, как нормальный человек, с визитом…. через дверь, без простыни и днём.

Он повернулся с добродушной улыбкой к Гаспаро лицом. Тот почувствовал сразу, что совершил множество ошибок из-за страха, что будет не принят или вызовет гнев. Однако, чтобы как-то себя оправдать, сказал:

— Хочу сначала представить своё новое имя, которое дал господин Марков… Отныне меня можно величать Гавриил Александрович Цветков. Поскольку Гирландайо и означает цветы. Друга же моего назвали Фёдор Иванович Чернов. Его фамилия Нери…. то есть чёрный.

— И куда же запропастился сей Чернов? — удивился Азарьев.

— Его раненая душа не позволяет больше прибыть в сей дом, — опустил взгляд Гаспаро.

— Вот как?! И куда же он решил направиться теперь? — будто встревожился Азарьев, но Гаспаро успокоил:

— Он выполнит всё, что от него требуется, дабы остаться в России и служить России.

— Похвально. Значит, уезжаете всё же? Куда?

— Марков сказал, что в Англии есть люди, которые причастны к исчезнувшим у Вас документам. Наше задание найти главного интригана и утихомирить его за пределами России, — хотел всё рассказать Гаспаро, но Азарьев резко прервал:

— Тише. Молчите, Гавриил Александрович… Выполняйте задание. Это поможет и вам обоим, и мне, и… России.

— Позвольте хоть узнать, что в тех бумагах? — поинтересовался Гаспаро, но Азарьев покачал головой в отказ и указал на дверь:

— Прощайте мой друг, но помните…. однажды видел я мимолётно письмо своего сына к некоему человеку о покупке яда, а секретное слово, мол, между ними — гвенвин… Всё. Больше я не знаю. А Вам совет… Не рассказывайте столь громко о сути заданий, которые даются…

* — из «Если б завтра да ненастье…», Е. С. Сандунова, 1791 г.

Так и стояла Юлия на балконе в ожидании, что любимый вот-вот придёт, но тишина вокруг заставляла печаль расти. Уже когда взгляд опустился в разочаровании данным вечером, Юлия услышала стук в дверь.