Книга Перья столь порочные, страница 107 – Лив Зандер

И снова этот трепет в животе, закружившийся в груди с тревожной силой. Что он чувствовал ко мне? И что я начинала чувствовать к нему?

Ответов я боялась.

— Ты бы ухаживал за моей невестой во время кьяра, который я сам оплатил? Дерзко даже для тебя, — сказал Малир, осушил кубок и похлопал по колену. — Иди ко мне, белая голубка.

Этот знакомый жест заставил мурашки взбежать по коже, будто тело пыталось воздвигнуть щит. Сегодня ночью он выплеснет на меня свою злобу — я чувствовала это в зудящем шраме на груди.

Когда я спустилась со стула, Малир обхватил меня рукой за живот и усадил к себе на колени, прежде чем произнёс:

— Я с нетерпением жду танца с тобой.

Вот и оно — первое унижение из тех, что ещё предстояли.

— Скажи, Малир, что доставляет тебе больше удовольствия? Унижать меня перед всеми или подстраивать всё так, чтобы я сделала это сама?

Он даже не попытался сдержать смешок, прежде чем опустил кубок на стол.

— Что скажет мой народ? — крикнул он. — Чем я должен одарить свою самку?

— Ракушки! Осколки стекла! — раздалось многоголосое. — Монеты! Блестящие камушки! Гвозди!

Я нахмурилась.

— Гвозди?

— Наши анои имеют привычку помешиваться на собирании гладких, блестящих или… иначе красивых предметов. Самцы часто дарят их самке в знак ухаживания. — Он взял небольшой свёрток из сложенного листа, перевязанный бечёвкой, где тот лежал на нашем столе с начала пира. — Это мой подарок тебе.

Я взяла свёрток, развязала бечёвку и осторожно развернула его — и что-то чёрное, спутанное соскользнуло мне в ладонь.

— Что… что это?

— Браслет. Цепочка айримеля, местный мастер сделал её для меня, но безделушки я выбрал и собрал сам. — Он поднял браслет с моей ладони, давая дереву и кости звякнуть о металл. — Покажи мне запястье. Нет, другое.

Я протянула ему второе запястье, то самое, где была ленточка, прищурившись на тусклые плоские диски, некоторые вытянутой формы.

— Это… пуговицы?

— Пуговицы? — переспросил Себиан и свёл брови в недоверчивом выражении.

— Лучше, чем каштаны, не так ли? — Замок щёлкнул, и Малир коснулся моей щеки ладонью. — Yeh ash valtem skalde ya.

Что-то глубоко внутри меня отозвалось на эти слова, или, может, это была сама их чуждая мелодия, распалившая любопытство.

— Что это значит?

— «Я всегда буду тебя беречь», — сказал он. — Одна из многих клятв, которые традиционно произносят во время кьяра.

— Покажи всем, что ты приняла его дар, — сказал Себиан. — Подними руку, милая. Похвастайся.

Я подняла руку повыше, слегка взмахнув в воздухе, чтобы пуговицы звякнули перед аплодирующей толпой, и посмотрела на Малира.

— Спасибо.

Кивнув, он взял кинжал и обхватил моё запястье. Холод металла коснулся кожи, я дёрнулась, но он лишь перерезал голубую шёлковую ленточку, позволяя ей упасть и утонуть между морковью и горошком в супнице перед нами.

Необъяснимое чувство утраты кольнуло в животе. Не знаю почему, но я сильно привязалась к той ленте. И, возможно, я бы высказалась об этом, если бы не то, как в голове эхом отозвались недавние слова.

«Самцы часто дарят самке красивые предметы в знак ухаживания».

«Ничего, кроме воронов, вечно грызущихся за власть».

Онемение поднялось по шее и разлилось по щекам. О боги, реакция Малира, когда он нашёл на мне ту ленту, теперь стала так понятна! Ворон в ту бурю? Он не нападал на меня.