Книга Сложные оборотни госпожи Дарианы, страница 91 – Наталья Варварова

Факт оставался фактом. Писем не было.

— Хорошо. Мы же можем пошагово восстановить всю картину, — предлагал мужчина. — Первые лет пять оба продолжали учиться. А дальше «истинные» объявились, как по заказу, мы оба в это не верили. Ты особенно яростно. На какой срок ты отлучила меня от себя? Думаю, что сейчас я бы не вытерпел, повторись такое снова.

— Всего-то на десять лет! Я хотела спокойно доучиться, совсем девчонка. Но в твоих письмах Элоизы стало слишком много. Вы вместе то, вы вместе туда. Я переживала и успокаивала себя тем, что, если чувства настоящие, то так быстро не увянут. Это я про нас если что.

— Это неправда. Я встречал ее от силы пару раз за год на светских мероприятиях. Фотографы всегда набегали толпой. Тогда от меня ждали, что я скоро покажу невесту. Не собирался идти ни у кого на поводу, ждал тебя.

— А я это помню иначе. После смерти Фредерика тебя будто подменили. Письма приходили реже, исчезли смешливые интонации. Как отчеты сдавал. В какой-то момент я поняла, что сломалась, и написала тебе. Умоляла о встрече, но ты ничего ответил. Молчал целый месяц. Я уже не пила таблетки. И эмоции оказались таким яркими, жуткими. Много раз представляла, что я, как мама, выхожу из окна. Что неумеха и ничтожество. Папа все время дежурил рядом. Сам. Тогда он не доверял никаким няньками и гувернанткам. Да я их уже и переросла.

Маркус взвился в воздух и приземлился на белоснежные простыни уже монстром. Какой волосатый. Среди деревьев это не так заметно. Он сжимал и разжимал огромные кулаки.

— Я недолюбливал Рудольфа. Подозревал, что все это дело его проворных лап. Но сейчас я вижу, что был не прав. Он фанатично любит тебя, и никогда бы не пошел на такое. Не заставил бы страдать, — из его горла вырывались искаженные, однако понятные фразы. — Я не получал того письма. Я писал тебе два раза в неделю, считая, что после того несчастья ты остро нуждаешься в моей поддержке.

Я погладила его по широкому лбу, сосчитала на нем складочки. Потрепала высокие заостренные уши. Нет никаких сил сомневаться в его словах. Я все обдумаю потом. Это прошлое. Оно оплакано и закопано. А он здесь, мое беззащитное чудовище.

— Тогда я выбрала жизнь и взяла на себя обет.

— Я пытался, искал встречи, но Вольфдерлайн не пустил меня на порог и пригрозил войной. Дал клятву, что это полностью твое решение и ты не желаешь меня видеть.

— Так оно и было, — пробормотала я.

Отчего-то сейчас наша несостоявшаяся встреча казалась главной ошибкой. Один из нас все же был обязан ее добиться.

— Я тоже выбрал жизнь. И сделал предложение будущей жене. Родители умерли. Тогда же появились первые признаки аффликции. Я гнал их, считая, что во что бы то ни стало должен вытащить нас всех. Сберечь покой, о котором ты попросила… Наш брак принято считать ошибкой и уродством. Но я не уверен, что дожил бы до сегодняшнего дня, ни подари она мне детей и с ними новый смысл. Ты писала, что ты в порядке. И свое призвание ты нашла.

Я погладила его по голове. Не говорить же о том, как тогда я боялась просыпаться по ночам. Как сидела не в состоянии сползти с кровати. Везде мне мерещилась кровь. Я действительно выторговала у судьбы десятилетия внутреннего спокойствия.

Меня интересовало, что он думает об участии Элоизы и Фредерика в получении тех свидетельств с, как он утверждал, поддельным лотосом. Слова Стефана о том, что мама страдала от чувства вины по отношению ко мне, не давали покоя. Зная сестру, можно предположить, что она задела меня как-то очень сильно — иначе бы даже не обратила внимания.