Книга Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея, страница 139 – Мосян Тунсю

— А сейчас побудь послушным мальчиком: посиди спокойно и пожуй семечки — в общем, займи себя чем-нибудь.

Хоть Шан Цинхуа и славился своими организаторскими способностями, в столкновениях со сверхъестественным толку от него было и впрямь немного. Всецело признавая свои слабые стороны, он покорно взял семечки и принялся их щёлкать — по одному на каждый шаг лошади.

Спустя одну палочку благовоний [2] они столкнулись… с затруднением. Двое мужчин молча уставились на горстку шелухи от тыквенных семян на дороге.

— Гм, сомнений нет, — наконец подал голос Шан Цинхуа. — Только на хребте Цанцюн делают подобные ароматные семечки лунгу [3] — красные внутри и золотистые снаружи. Это точно от тех, что я только что съел.

— В курсе я, что ты ещё и семечками спекулируешь, — бросил Шэнь Цинцю. — Проехали.

И всё же, на повестке дня оставался вопрос: как они умудрились вернуться на то же место, никуда не сворачивая? Оба мужчины, не сговариваясь, воззрились друг на друга. Гуй да цян [4] — типичнейший сценарий китайской классики.

Шан Цинхуа тут же пришёл в голову метод, обычно используемый героями фольклора:

— Почему бы нам не сбрызнуть глаза лошадей мочой девственницы?

— Пощади самоуважение лошадей, — возмутился Шэнь Цинцю. — Тебе бы понравилось, если бы тебе в глаза плескали подобными жидкостями? Да и где я возьму тебе девственницу на этой глухой горе?

Выпалив эти слова, он заметил, что Шан Цинхуа не сводит с него пристального взгляда.

— Что ты на меня уставился? — вспылил Шэнь Цинцю. — Я… Лучше не будем сейчас об этом. Хоть с виду мой персонаж всегда был холодным и отстранённым, тебе ли не знать, что в душе он тот ещё развратник! Вещает о гармонии, а сам истекает слюнями по несовершеннолетним девочкам. И ты серьёзно думаешь, что при всём при этом к эдаким-то годам я могу оказаться девственником?

Однако, судя по выражению лица Шан Цинхуа, именно так он и думал.

Недоумённо наморщив лоб, Шэнь Цинцю хлопнул себя по бедру. Обернувшись, он принялся рыться в повозке. Внезапно оставшийся снаружи Шан Цинхуа взвыл, словно волк или неупокоенный дух. Схватив то, за чем полез, Шэнь Цинцю вскинулся с криком:

— Ну что ещё?

Шан Цинхуа был так напуган, что выпалил на одном дыхании:

— Едва ты влез в повозку, какая-то мохнатая хрень обвилась вокруг моей шеи, и когда я поднял голову, там была копна волос и белое лицо, которое я не смог рассмотреть как следует, мать твою!

Шэнь Цинцю принялся озираться по сторонам, само собой, не найдя ничего похожего. В глубине души он был уверен, что не так уж важно, что именно представляло собой это существо: у монстра явно хватало разумения, чтобы, пощипывая мягкий персик в лице Шан Цинхуа, не покушаться на такую белую кость, как он сам.

— Как бы страшно оно не выглядело, это — тоже твоё детище, так чего тебе бояться? — похлопав спутника по плечу, бросил он.

С этими словами Шэнь Цинцю развернул то, за чем лазил в повозку — а именно, карту.

— Послушай, братишка, — с изрядным скепсисом воззрился на него Шан Цинхуа, — я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях отыскать на карте лес Байлу [5], но присмотрись-ка внимательнее. Это — карта всего континента. Даже если ты и найдёшь на ней этот лес, то размером он не больше точки, так что вряд ли эта карта сильно поможет нам в данный момент.