Книга Каструм Альбум, страница 44 – Анастасия Стрельцова

– Ого! – присвистнула Кати́.

– Да-да. Мальчишка учился великолепно и прославил Аликанте на всю Европу. В Ватикане – и то его фреску заказали. Так вот, возвращаясь в 1574 год, когда Николас уже был не юноша, а муж, он получил большой заказ от церкви Сан-Николас-де-Бари.

– Дай угадаю… «Страшный суд»?

– Моя ты умница, ну конечно! Эта картина до сих пор там висит. Но речь не об этом. Сам заказ звучал следующим образом: «Полотно должно отражать муки грешников настолько страшно, чтобы даже мысли не возникало утаить десятину дохода от церкви».

– Ну, на мой взгляд, он справился.

– Справился-справился. Но в этот год произошел крупный скандал, известный лишь в узких кругах.

– Ты опять про тамплиеров? – Кати́ зевнула с явной скукой. – Ну какие тамплиеры в XVI веке? Их, как мы знаем, всех истребили еще в XIV-м.

– Подожди, дорогая. То, что они ушли в подполье и официально орден был распущен в 1312 году, не значит, что они больше не существуют. И вот последнее их пристанище – до того, как португальский орден Христа приемлет их наследие – располагалось в Валенсии.

– Хаким, милый, мировой заговор – это не твое. Для этого надо перебраться жить хотя бы в Лондон или Париж. А ты, как известно, невыездной.

– Да при чем тут мировой заговор! В этом документе точно указаны координаты клада, оставленные тамплиерами. Но я так понял, это лишь первая подсказка. Я так был занят собой, что даже профукал, что в Аликанте у тамплиеров вплоть до середины XV века была штаб-квартира.

– Ты же с капуцинами возился.

– Ну как возился… Я только помог им вовремя уйти из города, когда назревал погром.

– Так они и вправду были в основном евреи?

– Не то чтобы полным составом, но были.

– Хорошо, а клад тебе зачем? Ты вроде не голодаешь?

– Возможно, что внутри клада лежит кое-что маленькое и пучеглазое, что освободит нас.

– И что за координаты?

– Вот в нижнем правом углу картины и должна быть следующая подсказка. Но тут загвоздка вот в чем. Сверху надписи нанесен слой краски. Кто-то решил, что странные цифры – дьявольский знак, и закрасил. И я ума не приложу, как пробраться во внутренний двор храма, в комнату, где висит картина, счистить краску и не попасть на виселицу как богохульник.

– А ты задействуй младший состав. И… к слову сказать, не хочу забегать вперед, но посмотри на него получше.

В этот момент мальчик, спящий в углу, зашевелился, заелозил и сел, протирая со всей силы слипшиеся глаза.

– Выспался? Тебя как зовут? – Хаким протянул мальчишке стакан воды.

– Сударь, спасибо. Я Тит.

– Значит, Тит. – Хаким присел перед ним на колени, впервые посмотрел мальчику в глаза – и ужас охватил его с ног до головы: на него смотрели серые глаза, похожие цветом на надвигающийся шторм, знакомые до боли и принадлежащие просто ребенку.

– Чертовщина какая! – Хаким был бы рад перекреститься, но с недавнего времени избегал метаться между религиями.

– Ну, слушай, – совсем тихо, на ухо, чтобы не испугать Тита, шепнула Кати́, – у Шекспира в его «Ромео и Джульетте» как раз в таком возрасте и случились основные страсти.

– Да ужас что это такое! – Хаким был вне себя. – Дети! А вторая, надеюсь, уже родилась? Или у нас длительный спектакль в этой эпохе?

Не обращая внимания на изумленный взгляд Тита, Хаким с силой хлопнул по барной стойке и опрометью выбежал на улицу.