Книга Каструм Альбум, страница 75 – Анастасия Стрельцова

– Хм… – Хаким заинтересованно посмотрел на собеседника.

– Вы не подумайте ничего такого. Просто зданию уже столько лет, что в нем обязательно должны быть… ну хотя бы привидения.

– А-а-а… в этом смысле! – рассмеялся Хаким. – Ну, привидения Аликанте все в крепости сидят, с Николасом Пересом фондильон попивают.

– Кстати, насчет фондильона – у вас есть бутылочка?

– У меня есть круче. Аликантино времен короля-солнца.

– О. Я отдал бы многое за бокал этого напитка.

– Так приходите в любое время. Спросите Хакима.

– Гастон, – представился собеседник. – Гастон Кастельо ^[5], к вашим услугам.

– Сеньор Гастон, вы же художник? Я слышал о вас.

– Ну что вы могли слышать… Но, собственно говоря, – он явно был смущен, – знаете, по моему проекту будет сделан один из нинотов.

– Серьезно? Этот?

– Нет, в Беналуа. Конкурс начнется за четыре дня до сожжения. Голосовать будут все жители города.

– Проголосую за вас, – пообещал Хаким. – Может, по бокальчику?

– С удовольствием, но не сегодня – тороплюсь. Рад был встрече.

– Так где ваше детище сожгут?

– В Беналуа. Приходите. Говорят, что на праздник соберутся более ста тысяч гостей и горожан.

– Это много.

– Да, увидимся.

– До скорого.

Они еще по испанской привычке раз десять крикнули друг другу «увидимся» и «до скорого», «хорошего дня», «удачи» и много чего такого, что обычно кричат при расставании даже малознакомые люди. Будто слова могут создать оберег вокруг уходящего, повисая вокруг него и охраняя от злых духов.

Гастон погрузился в круговерть бесчисленных дел.

5

Даже организаторы праздника не были готовы к такому наплыву гостей. Гостиницы забиты до отказа не только в самом Аликанте, но и в пригородных районах.

Толпы праздно гуляющих появлялись ближе к закату, музыка неслась со всех сторон.

Накануне двадцать четвертого июля состоялся подсчет голосов. Действительно, детище Гастона Кастельо получило первую премию. Нинот изображал трамвай, остановленный перед барьером на железнодорожном переезде. Этот барьер отделял район от остальной части города, нанося ущерб магазинам и препятствуя движению. Все персонажи, которые сидят внутри трамвая и стоят снаружи, как бы замерли в терпеливом ожидании.

На сцене также была фигура святого Иова, покровителя того терпения, которое должны были испытывать горожане каждый раз, когда им приходилось ждать у железнодорожного переезда.

«Parada y fonda» ^[6] – так назвали эту композицию. Со времен Филиппа II использовалось это выражение, призывая «отдохнуть и двигаться дальше». Иногда ждать приходилось действительно так долго, что можно было бы не только съесть обед, но и приготовить его.

Сегодня, в решающий час, Гектор готов был молиться любым богам, лишь бы всё прошло без сучка и задоринки. Он уже чувствовал симпатию к Аликанте и его жителям. Разные, громкие, они никогда не слушали никого и делали всё по-своему. Если он высказывал резкие замечания, вокруг сразу суетились, как бы спохватываясь, вспоминая что-то важное, и начинали его кормить. Его вообще всё время чем-то пытались накормить. Жуть какая-то! Только чурросы переваривать начнешь, уже паэлья поспела, а к ней обязательно нужен гаспачо. Лето же! Какое лето без гаспачо… а салат? Салат обязательно должен быть.

В итоге Гектор так устал, что уже не мог держать маску строгого проверяющего. Он снял пиджак и ходил по городу в брюках и белой рубашке с закатанными рукавами.