Книга Полжизни за мужа, страница 159 – Нина Бьерн

– Он попал в беду.

– В какую беду? Что случилось? – мама Нирса оглянулась на мужа.

– Он и в прошлые годы попадал в неприятности. Чему ты удивляешься? – он пожал плечами.

– Сейчас все серьезно, – я набралась сил сказать. – Его похитили, и сейчас двое Охотников на равнине пытаются его найти.

– Он жив? – мне было так жаль маму Давиру. С ее лица словно в одно мгновение исчезли все краски.

– Жив. Он связывался со мной. Айгир и Арек пошлипо следу.

– Кто его похитил?

– Это из-за меня… – выдавила из себя я. – Он защищал меня. Меня, и наших будущих детей.

– Детей? – ахнула мама Нирса. Сквозь тревогу, наполнявшуу ее взгляд, мелькнула яркими искорками радость. – Ты беременна?

– Да, – я изо всех сил старалась, чтоб мои губы не дрожали. – Нирс ввязался в войну из-за меня. В чужую войну. Обменял свою жизнь на мою свободу. Это я виновата.

– Это долг любого мужа – защищать свою женщину. Он мужчина и принимает решения сам, – отрубил отец Нирса. – Ты можешь успокоиться. Никто не будет винить тебя за это.

– Спасибо, – почти неслышно выдавила я, благодарно прижимаясь к маме Нирса.

– Помогите ему боги! – взмолилась мама Нирса.

Я поймала себя на том, что по моему лицу снова катятся слезы.

– Бедная, – женщина погладила меня по щеке. – Устала, да?

– Угу, – протянула я. Ее руки ласково гладили мои волосы.

– Ну, пойдем. Пойдем. Тебе нужно поесть и отдохнуть.

Продолжая обнимать меня за плечи, она повела меня за собой. Рядом с ней было уютно. Рядом с ней почему-то хотелось расслабиться и поплакать, поскулить от усталости. Чтоб погладила теплой рукой и сказала, что все будет хорошо. Чтоб почувствовать снова что это такое «мама».

В Черной обители нет понятия «мама». Там никто не имеет права расслабляться, выказывать свою усталость или недовольство прилюдно. Там никому из гувернанток не было дело до того, что в душе у маленькой девчонки. Она родилась стайрой, значит у нее ущербная душа, и ничего хорошего в ней быть не может.

А здесь можно было. Здесь было тепло.

Мы еще долго сидели с ней той ночью на уютной кухонке за чаем с медом. Мы плакали, разговаривали о Нирсе. Я рассказала ей нашу историю с самого начала. Не хотелось что-то скрывать от нее. Очень хотелось доверия и принятия. Чтоб по-честному. Пусть знает, кто я. Хотелось, чтоб она приняла меня зная обо мне все. Я много скрывалась и пряталась за свою жизнь. Свою сущность, свой дар, свои мысли и чувства, свою боль и обиду. Придя в эту горную деревню, я обрела новый мир и новую жизнь. И я не хотела тайн и недосказанностей.

Она слушала внимательно. Иногда задавала вопросы, иногда ахала. Искренне кипела возмущением, когда я рассказала ей о Данке и ее сделке. Растерялась в своих чувствах, когда узнала о Фарде-северянинеи его противоречивой роли в нашей истории. Светилась гордостью за сына, когда я рассказывала, как храбро он бился, как мужественно поступал, как он не отказался от постаревшей меня, как берег и лелеял меня. Мы делили страх и боль за него на двоих. И было легче. Она поддерживала меня. Я утешала ее. Наверное, это и есть семья. Настоящая семья.

Гостевой дом Бастиана Славного на первый взгляд пустовал. Закрытые главные ворота. Во дворе тихо. Из запертого дома не раздавалось ни звука. В окнах не горел свет. Однако, это ничего не значило. Группа воинов тихо обошла дом по кругу. Перелезть через забор и войти внутрь не составило большого труда.