Книга Дни нашей жизни, страница 71 – Микита Франко

Я слышал, что про меня говорили в школе:

– Он хороший, но психованный.

– Он хороший, но не скажи ничего лишнего.

– Он хороший, но…

Теперь это «но» висело на мне клеймом.

Я и сам чувствовал, как что-то сорвалось во мне, будто плотину прорвало, только ее больше не получалось восстановить.

Целыми днями я избивал боксерскую грушу. Но этого в какой-то момент перестало хватать, и я начал искать для себя какой-нибудь спорт. Выбрал я баскетбол, потому что в школе была секция, и после тренировок оставался и бил мячом в стену – со всей силы, до крика.

Раз в неделю я ходил к школьному психологу на разговор. Она все время спрашивала:

– Что ты сейчас чувствуешь?

А я говорил:

– Ничего.

Тогда она показывала мне какую-то табличку, где были написаны все существующие эмоции в мире, и предлагала выбрать из них. Обычно я выбирал что-то нейтральное, а она качала головой, говоря, что я «искажаю информацию». Но у нее и так была искаженная информация. Она пыталась помочь несчастному мальчику, который потерял маму и живет с отцом-одиночкой, но я им не был.

Одно было хорошо: с Леной мы помирились, и все стало по-старому. Кино, прогулки, провожания до дома. Еще мы вместе решили читать книги, чтобы становиться умнее. Подумали, было бы классно опередить школьную программу по литературе: когда начнем проходить, будем знать все заранее. Правда, оказалось, русскую классику нам не потянуть: ни мне, ни Лене ничего не понравилось, кроме «Евгения Онегина».

«Онегин» нас очень зацепил, особенно Лену. Мы даже учили любимые моменты наизусть.

Я ей говорил,что она – моя Татьяна, а я – ее Онегин. Она отвечала:

– Ты не Онегин.

А я отвечал:

– Я не Онегин. Но ты все равно Татьяна.

Летом после шестого класса мы вместе поехали в летний лагерь. Я в такое место отправлялся в первый раз, а Лена – уже в шестой. Она обещала, что там очень весело, но мне это было неважно, главное – вместе с ней.

С нами тогда еще напросился Ярик. Мы с Леной хотели поехать только вдвоем, но он так жалобно спрашивал, не против ли мы, что нам не хватило духу ему отказать. Мы вообще-то общались с ним, но очень бестолково. Он ходил с нами третьим лишним, сбоку припека. Чувствуя это, я испытывал неловкость и старался уделять ему время, чтобы сгладить его некоторую «лишнесть», но толком ничего не менялось.

По вечерам в лагере устраивали костер и пели песни, а Ярик всегда садился между мной и Леной, будто специально. Один раз я не выдержал, нагнулся к ней за его спиной и прошептал:

– Давай сбежим.

– Куда? – прошептала она в ответ.

– К озеру. Будем любоваться волнами, а я буду читать тебе стихи.

Лена улыбнулась:

– Сбежим.

Мы сказали вожатым, что пошли за куртками, потому что похолодало, а сами побежали наперегонки вниз по склону – к воде. Когда голоса поющих ребят совсем стихли, я резко остановился, и Лена врезалась в меня. Мы схватились друг за друга, чтобы не свалиться, и так же резко отпрянули. Я тогда заметил, что она вроде улыбается, но вымученно как-то, через силу.

– Ты почему такая? – испугался я.

– Какая?

– Почти в слезах.

Она вдруг расплакалась совсем открыто. Я растерялся. Мне показалось, что я должен обнять ее и успокоить, но… Но она – девушка, а я – парень. И я не осмелился.

– А ты почему такой, Мики? – спросила она сквозь слезы.

– Какой?

Она не отвечала, только всхлипывала и судорожно вздыхала. Я подумал, что она, даже когда плачет, очень красивая. И улыбнулся этим мыслям.