Книга Горничная немого дома, страница 234 – Ольга Сурмина

Осторожно взялась за скулы, и невесомым движением наклонила к себе. Взгляд... такой странный. Казалось, хозяин больше не смотрел на нее высокомерно.

Скорее... с выжидающим вожделением. Он не сомневался, что она это сделает, поэтому мог позволить себе предвкушать.

Сальровел прикрыла глаза. От нервов дрожали веки. Она медленно потянулась, и коснулась его губ своими. Теплые. Тут же по лицу девушки пополз румянец, а по рукам мелкий тремор. Мужчина ту же схватил её за голову, и углубил поцелуй, протискиваясь к ней в рот горячим языком. Дышать становилось тяжело, все внутри упало. Осталось только тянущее, тяжелое чувство внизу живота. Его руки соскользнули с головы, сперва ощупывали тело, затем стали прижиматьк себе.

Становилось душно, тепло, не хватало кислорода. Наверно, именно так он и хотел, раз ему нравится.

Или как угодно хотел.

Нона немного отстранилась, когда почувствовала, что сидит на плотном бугре, который топорщился из джинсов. Она по инерции опустила голову, но тут же смутилась и сжалась. Взгляд становился глупым, стоило сделать вид, что не заметила, но уже поздно. Горничная подняла глаза на шефа, который, казалось, на секунду смутился, а затем равнодушно пожал плечами. Что удивительного?

Сальровел попыталась слезть, но Рик вновь обхватил её руками, прижал к себе, и коснулся щекой её головы. Как ни странно, он не лез к ней в трусы, не шел закрывать дверь, и не искал ключ от гостевой. Он так и сидел и, казалось, улыбался. Нона этого не видела, но чувствовала. Чувствовала, и внутри снова все сжималось. Почему-то.

Она не решалась сказать что-либо. Что сейчас сказала бы влюбленная девушка?

«Я тебя люблю?» Да, скорее всего. Но язык камнем лежал во рту, а глаза намокали сами собой. От частых, сильных ударов сердце начинало болеть, но на эту боль сейчас горничная не обращала никакого внимания. Она только... испытывала ужас от того, что не хотела, чтобы он её отпускал. Так бы и сидела здесь, до ночи. И от осознания этого на глаза наворачивались слезы. То, что происходит, для него —просто цирк. Так было. Так будет. Завтра он попросит съездить её на вокзал голой, потому что у него будет другое настроение. Сегодня — такое, завтра — другое, послезавтра — третье.

А она? Она будет рыдать в подушку от того, что он — такой. Вылечит брата. Уедет из поместья, попытается забыть череду страшных унижений. И? Оставит ему свое сердце? В купе с девственностью, сломленной моралью, совестью, и гордостью.

Ни за что.

Она — ни первая, и ни последняя. Прямо сейчас это не важно, ведь это так хорошо... когда он обнимает. Но станет важно, когда она останется одна в своей комнате. Станет важно, когда вышвырнет, если она перестанет соответствовать его ожиданиям. Ходить по тонкому льду... рядом с ним. Не открывать рта. Делать то, что сказано, не больше, и не меньше. Это... разве похоже на жизнь, о которой она мечтала? И возможна ли другая жизнь, рядом с таким вот человеком?

Нона видела все, на что он способен. Но допускала, что на самом деле способен...на большее. На то, что она не в силахпредставить. Что делали горничные тут до нее? Что делал он с ними? Не знает, и не узнает. Но то были явно не поручения...собрать ромашек в поле. Очевидно, не ромашки.

- Мистер Холгарт. — Тихо пробормотала Сальровел, уставившись на пол. — Как часто мне нужно делать то, о чем вы меня сегодня попросили? Когда так уместно себя вести, а когда нет?