Книга Тысяча и одна тайна парижских ночей, страница 160 – Арсен Гуссе

– Женщины удивительно нелогичны: отправляются на бал полуодетыми, не волнуясь и не краснея, но кутаются, оставаясь наедине.

– Женщины на балу – то же, что статуи в публичных садах.

Жанна вторично подошла к зеркалу взглянуть, хороша ли она в жемчужном ожерелье.

– Да, да, жемчуг идет мне. Как приятно его носить!

– Приятно и благопристойно. Женщина без жемчуга слишком декольтирована.

– Быть может, вы правы, и потому я удержу это ожерелье до завтра.

– Да, окажите эту милость мне и моему жемчугу, – отвечал герцог с увлечением, – не снимайте его до завтра; он приобретет от того новую прелесть в моих глазах.

Герцог взял руку Жанны и наклонился поцеловать ее в голову.

– Поцелуй за каждую жемчужину.

– Только-то? Но подумайте, что мы можем сбиться со счета. Вы очень лакомы, любезный герцог! А что, если я вас поймаю на слове?

– Ловите, – отвечал герцог и, улыбаясь, прибавил: – Я не стану приставать с ножом к горлу, чтобы получить обратно свой жемчуг.

– Успокойтесь, завтра я рискну приехать сюда, чтобы возвратить вам ожерелье; но явлюсь не раньше полуночи, удивив всю публику в Опере.

– Советую не делать этого; завистливые языки оклевещут вас.

– Полноте! Скажут только одно, что жемчуг поддельный, а это позабавит меня.

Герцог поцеловал Жанну. Последняя несколько рассердилась и сказала:

– Вот это нехорошо; вы еще не знаете меня!

– Полноте, полноте, сердитая красавица; я едва прикоснулся к волосам, полагая, что вы согласны на условие: по одному поцелую за каждую жемчужину.

Жанна улыбнулась:

– В таком случае частица ожерелья составляет уже мою собственность.

– Без сомнения. Притом для меня будет искренним горем получить обратно жемчуг, потому что вместе с ним вы взяли мое сердце, отдавая же назад ожерелье, его-то не возвратите.

– Слова, слова, и больше ничего, – сказала Жанна, подходя к двери.

Герцог проводил ее до кареты и, взяв руку, поцеловал.

– Берегитесь, вот уже две жемчужины мои.

– Да, да, – отвечал герцог, поднимаясь на крыльцо, – но дорога только последняя жемчужина.

Было половина шестого утра, когда Жанна вернулась домой. Мать спала преспокойно, в полном убеждении, что ее дочь теперь будет крайне осторожна в отношении своих поклонников. Кроме того, госпожа Трамон говорили, что Жанна ночует у нее, если котильон составится очень поздно.

Разумеется, Жанна не стала будить мать и объяснять ей, что только явилась домой.

В шесть часов она еще не легла.

Полураздетая, но в жемчужном ожерелье, она любовалась собой в зеркале, находя, что еще никогда не была столь прекрасна. Большинство девушек не достигает к двадцати летам полного развития: руки еще худощавы, а пальцы красны; плечи не приняли еще той полноты и округленности, каких достигают через несколько лет. Но Жанна принадлежала к тому счастливому меньшинству молодых девушек, которые в двадцать лет развиваются в подлинных красавиц.

Следовательно, как с художественной точки зрения, так и с точки зрения любви, было истинным наслаждением видеть Жанну в профиль, в три четверти, вообще в тех позах, в каких она сама себя видела в зеркало. Она то закидывала голову с вызывающим выражением, то задумчиво склоняла ее набок. Она принимала все позы стыдливой или непринужденной грации. На ней осталась только батистовая сорочка, но и та спустилась с одного плеча, так что можно было видеть часть груди, напоминавшей своей блестящей красотой грудь Дианы, которую увидел Эндимион между листьями кустарника, где пряталась эта богиня.