Книга Невероятная доктор Белль и Повелитель драконов, страница 127 – Айлин Лин

Осмотрев ротовую полость внимательнее, я увидела глубокий кариес в причинном зубе. Взяв тонкую деревянную палочку, осторожно постучала по нему. Пациентка резко дёрнулась: перкуссия положительная.

– Боль отдаёт куда-нибудь?

– Да, в висок и ухо, – она машинально потёрла щёку.

Диагноз очевиден.

– У вас воспаление зубного нерва. Пульпит, – объяснила я. – Нерв придётся удалить, иначе воспаление может перейти на костную ткань.

Теперь предстояло выяснить, есть ли у местных целителей инструменты для такой процедуры, или придётся изобретать что-то новое?

Как оказалось, зубы тут лечили, но радикально – просто удаляли. Да, маг мог своим воздействием уничтожить воспалённый нерв, вот только кариозная полость никуда не девалась. Банально не существовало в этом мире бормашины, чтобы убрать повреждённые ткани зуба и наложить пломбу…

А день ведь только начался!

– У вас либо грыжа межпозвонкового диска, либо протрузия, нужен артефакт анализа… У вас неврит лицевого нерва. Мои рекомендации…

И только два часа спустя, голодная, но довольная – как же я соскучиласьпо своей работе! объявила:

– Я закончила, Сигэаки-сама, – повернулась к толпе целителей, в итоге шагавших за мной, словно приклеенные.

– Эндоскопическая процедура. Пломба. Бормашина… – бормотал Сигэаки-сама, загибая пальцы, будто пытался запомнить непонятные ему слова.

Всё это время, пока я проводила осмотр, он находился рядом со мной.

Очень скоро мужчина перестал ёрничать. Лишь всё больше хмурился. Его несколько раз звали на какие-то собрания. Но он отмахивался ото всех, как от надоедливых насекомых.

– Изабелла-сан, вы говорили просто удивительные вещи, – поднял он на меня полные исследовательского огня, даже жажды новых знаний, карие глаза. – Я хочу знать больше!

– Я не смогу за пару часов рассказать вам всё, что знаю и показать всё, что умею, – покачала головой я, когда расположилась в кабинете Цурукавы. Компанию нам составила девушка, работавшая здесь медсестрой, если проводить аналогию с моим родным миром. Сейчас она выполняла функцию дуэньи при незамужней девушке. – Должна сказать, и года мало будет. Не меньше шести лет.

– Леди Изабелла, вы говорите поразительные вещи! Вам самой сколько? Простите за нетактичный вопрос, – удивился Сигэаки-сама.

– Мне восемнадцать, – не моргнув и глазом, солгала я, приплюсовав себе год. – Обучать медицине меня начали после десяти лет. С семи до десяти я изучала чтение, письмо, счёт.

– О боги! Судя по всему, вас просто наглым образом лишили детства! – в голосе главврача звучало сильное недоверие. Он явно подозревал меня во лжи, но прямо сказать не мог. Не только потому, что уважал Максимилиана, но и потому, что я не допустила ни единой ошибки при выставлении диагнозов в приёмном отделении.

– Вы можете мне вовсе не верить, – мягко улыбнулась я. – Но у меня нет резона вам лгать…

"Только искажать истину!", – добавила про себя. Говорить, что в теле Беллы поселилась душа Ирины Михайловны, профессора, доктора медицинских наук, заведующей кафедрой нейрохирургии и руководителя нейрохирургического отделения, не было никакого желания. И вся эта информация могла сойти за бред сумасшедшего. Впрочем, мне в равной степени могли и поверить, а после запереть в каком-нибудь исследовательском институте, чтобы выкачать из меня всё, что знаю, и даже больше.