Книга Ненавистная пара, страница 39 – Галина Чередий

— Ты все-таки не сдох, — проскрипела она, садясь в клетке, и где-то в отдалении изумленно охнул маг.

Милое приветствие от истинной, но в наших обстоятельствах вряд ли уместно другое.

— Не сдох. Чтобы меня прикончить, тебе руку набить стоит. — Да что же это творится со мной? В горло как песка кто-то насыпал, и в глазах резь, а сердце словно изнутри расперло, да так, что впору ребрам лопнуть. — Вот выйдешь отсюда, и я сам возьмусь за твое обучение.

— Я тебя ненавижу, — прошептала она едва слышно.

— Переживешь, — пожал плечами, не ожидая пока ничего иного.

— Переживу? — запавшие глаза Летэ кратко блеснули, загораясьтем самым огнем, что так ошарашил меня как раз перед тем, как отключился.

— Ага, переживешь. Люди — такие существа, что способны пережить что угодно, если только не умрут сразу. Вот и ты переживешь, перетерпишь, научишься жить по-новому со мной и со своей ко мне ненавистью в придачу.

— Почему должна?

— Потому что жить лучше, чем лежать в могиле? — попробовал ухмыльнуться я, но вышло неловко из-за ее тяжелого пристального рассматривания, жгущего меня темным пламенем. — Потому что ты нужна мне и я запрещаю тебе умирать.

— Запрещаешь? — она хохотнула так сухо и отрывисто, больше похоже на болезненный кашель, и неожиданно опять стала отстраненной и безразличной, взгляд потух, и Летэ легла обратно на вонючую подстилку. — Не хочу.

— Чего не хочешь?

— Такой жизни. И прежней не хочу.

— Летэ, все изменилось для тебя, или, точнее, изменится, только позволь им надеть на тебя этот бесов ошейник. — А я стану искать способы однажды тебя от него избавить и присвоить себе полностью. Мне нужно долбаное время, и я его получу. — У тебя будет все: роскошь, преклонение окружающих, власть распоряжаться чужими судьбами. Ты была никем, а станешь Зрящей. Ты знаешь, кто такие Зрящие?

— Те, кто носят удавки на шее, словно чья-то скотина? Пусть я была никем, но и ошейников не носила. Не хочу.

— Плевать на все остальное, Летэ, у тебя буду я, — понизив голос, зашептал торопливо, бесясь от того, что маг тоже может это слушать. — Теперь всегда рядом и весь твой с потрохами.

— Ты? А зачем ты мне теперь? — Да откуда мне-то знать, бес тебя побери! Ты же должна там меня хотеть, сильнее, чем дышать, тянуться и желать моего внимания больше всего на свете. Простить, забыть все гадкое ради светлого будущего, и так далее. Как-то же работает эта парная хрень. У всех, кого я знал, это происходило будто само собой, взаимная тяга была безусловной, делала их радостно тянущимися друг к другу, вечно лыбящимися и озабоченными придурками. Меня же вон в узлы сворачивает от перспективы потерять тебя, от того, что тебя может не стать, пусть к обычной симпатии или обыкновенной похоти подобное не имеет отношения. Возбудиться на кого-то, кто выглядит и пахнет как Летэ сейчас, — нечто из разряда конченых извращений, но эта притягивающая, намертво прикручивающая к ней чувственная веревкане исчезает от этого, даже наоборот, сдавливает мои легкие, подстраивая под ее слабые, слишком уж редкие вдохи. Почему я, столько лет мечтая об обретении пары и представляя ее себе, ни разу не подумал о том, что ее придется убеждать быть со мной?

Летэ снова издала гадкий смех-кашель, сиплый, как если бы сил у нее уже и не осталось, пугая меня до усрачки. Она пила хоть раз за все эти дни? Маг говорил, что нет. Она не двуликая, сколько люди выживают без капли воды?