Книга Голод, страница 151 – Лора Таласса

Однако все чувства у меня обострены. Я всегда работала по ночам, так что привыкла бодрствовать, когда большинство людей готовятся ко сну. Что непривычно, так это то, как у меня сердце обрывается и мурашки бегут по коже от каждого слова или жеста всадника.

Вот сейчас я слышу, как он чиркает спичкой. Раздается шипение, и вспыхивает свет. Минуту спустя он подходит ко мне, неся с собой глиняную масляную лампу, которую я уже видела раньше, с зажженным фитилем. Опускается на пол рядом с одеялом и ставит лампу подле себя.

Я похлопываю по одеялу.

– Можешь присесть.

– Это твоя постель, – говорит Жнец.

Называть это постелью – сильное преувеличение, но в любом случае это мило с его стороны.

– Я привыкла делить постель с другими, – отвечаю я.

В свете лампы наши взгляды встречаются, и в памяти у меня безмолвно проплывают картины прошедшей ночи. Однако Голод не двигается с места.

– Не выдумывай ерунду, – говорю я. – Между нами ничего не изменилось.

Всадник бросает на меня острый взгляд, от которого у меня екает в животе, но все же пересаживается на одеяло напротив меня.

Секунды бегут, а в его взгляде все еще чувствуется какая-то напряженность, как будто он плывет в глубокой-глубокой воде и хочет утащить меня за собой.

Я оглядываюсь вокруг, прислушиваясь к равномерному шороху дождя.

– Ночевки в заброшенных домах – это уже наша фишка, – тихо говорю я.

– М-м-м…

Я снова опускаю взгляд на Голода, и, черт возьми, он смотрит на меня все так же.

– Прекрати, – шепчу я.

– Что прекратить? – спрашивает он, не отводя взгляда.

Прекрати делать так, что я чувствую себя легче воздуха и тяжелее железа. Прекрати затягивать меня под воду.

– Между нами ничего не изменилось, – повторяю я. Не знаю уж, как мне удается выговорить эту ложь спокойным голосом.

Жнец криво улыбается, так, как будто я наивная дурочка, а он искушен в мирских делах.

Я отвожу глаза, не в силах выдержать его взгляд. Мне отчаянно нужно на что-то отвлечься. На что угодно, лишь бы забыть, как неотразимо он притягивает меня к себе.

Мой взгляд останавливаетсяна масляной лампе. Это просто неглубокая миска с небольшим выступом для фитиля. Вот и все освещение.

– Можно я кое-что спрошу? – говорю я.

Вместо ответа Жнец молча ждет продолжения.

– Почему у нас все рухнуло?

Это явно не тот вопрос, которого он ожидал. Он ожидал, что я спрошу о нас с ним, но черта с два я заговорю с ним о том, что заставит меня признать свои чувства к нему.

– Ты имеешь в виду человеческие технологии? – уточняет он.

Я киваю.

У нас есть свалки ржавых автомобилей, бытовой техники, телевизоров, компьютеров и симпатичных мобильных телефончиков, которые люди когда-то носили с собой. Есть свалки других вещей – вещей, для которых я даже названий не знаю, вещей, которые когда-то работали, а теперь нет. Я слишком молода – я уже не видела, как ездят автомобили, как летают самолеты, как автоматы стирают одежду и охлаждают еду. Все это похоже на колдовство.

Может быть, поэтому все и рухнуло: вряд ли Бог – большой поклонник колдовства.

– Все рухнуло, потому что люди слишком зарвались, – отвечает всадник. – Вы были непослушными детьми и не заметили, когда Бог тихо, как он обычно делает, велел вам остановиться, – лениво говорит Голод. – Так что теперь он говорит об этом громко.

– Так вот за что Бог нас карает? – спрашиваю я. – За то, что мы слишком увлеклись… инновациями?