Книга Княжий венец, страница 137 – Анна Михайлова

- Вот у него дел более нет, чем нас на улице сторожить. Прибрал все на поляне и ушел. Сказал, только дорогу нам наладит. Наверное, что-то с погодой сделает, чтоб нам легче ехать было. И окрестные селения предупредит, что нет более опасности от мертвых.

- Там же сестра твоя была…

Затылком почуяла, как поджались мужские губы. Наверняка еще и брови нахмурил, да так, что морщинка сердитая меж ними. Та, которую хотелось поцелуем разгладить. Нехотя продолжил Велеслав говорить, хотя рук не убрал, продолжил мимолетно оглаживать желанное тело.

- Перестала она ею быть после злодеяний кровавых. Не прощаю я зла и обмана. Никому, даже своим. Лишил ее имени и сюда сослал, так Чаянка и тут зло нашла. Оно ее и сгубило. Не будем о ней более. Скажи лучше, отчего именем другим колдуну назвалась?

Коварные мужские руки начали неторопливо оглаживать бедра, совершенно мешая думать здраво. Словно маленькие искры вспыхивали от его прикосновений.

- Другим? Это чтобы не рисковать, ворожбой можно многое сделать, на вещь и на имя даже. А Мири – это я себя называла в детстве, когда не могла имени собственного выговорить. Родные меня так зовут… звали… Ты что творишь? – вскрикнула валорка, когда одна рука добралась до сокровенного места, а вторая накрыла и начала поглаживать грудь.

- Мою, конечно! Тебя же везде надо вымыть, правда?

- Но не здесь же? – она попыталась сжать ноги, но куда-там? Наглые пальцы начали искусно поглаживать еще припухшие складочки. Заставив тело предательски задрожать от предвкушения.

- Именно здесь и нужно вымыть лучше всего. Самое нежное и сладкое место. Уже не болит, правда? – осторожно сжал камешек соска, заставив тело выгнуться и сладостно выдохнуть.

- Очень-очень болит! Мне совсем ничего нельзя.

Губы поймали ее мочку уха и начали осторожно посасывать, вызывая дрожь и стадо мурашек. А низкий бархатный голос ласкал не хуже рук.

- Тогда тебе срочно нужно в постель, птичка моя. А я внимательно осмотрю и потрогаю, где именно болит…

Ноги беспомощно разъехались, предоставляя еще больший доступ наглым пальцам. Ох, что же он с ней делает! Играет, будто музыкант на любимом инструменте. И тело поет под его умелыми руками. А шею покрывают ласковыми поцелуями, заставляя отворачивать голову, открывать больше простора.

- Что ты со мной творишь?– Тами сдается на милость головокружительных ласк. Закидывает руки за голову, погружая пальцы в его короткие темные волосы.

- Это ты меня околдовала, сладкая, - волнующая хрипотца, словно смычком по оголенным нервам, - не могу насытиться. Жажда ты моя, непроходящая. Раздвинь ножки, хочу, чтоб еще покричала для меня, княгиня моя.

Утренний луч затанцевал на щеке, пытаясь пробраться под закрытые веки. Тами недовольно засопела и попыталась глубже зарыться в подушку. Еще и жарко отчего-то, будто она к печке спиной прислонилась. Невольно попыталась отползти, но что-то мешало.

- Не ерзай, сладкая, иначе я сочту это приглашением, - раздалось низкое над ухом.

Девушка испуганно дернулась и замерла. Крупная мужская рука с бедра переползла на живот и по-хозяйски подтянула к себе. Что твердое нетерпеливо уперлось в поясницу.

- Ой!

- Это не «ой», это я. Доброе утро, сладкая.

- Доброе, - пискнула придушенной мышью.

- Как спалось? – искушающе-хриплый ото сна голос, прошелся бархатом по телу.