Книга Честная игра, страница 140 – Патриция Бриггз

Потому что адвокат наверняка знал, как и Чарльз, что приговор будет мягким. Адвокаты защиты хорошо отработали свою зарплату. Они не могли уничтожить все тела, которые оставилипосле себя Хойтеры, но сделали все, что в их силах.

В кабинете Боклера было пусто. Книжные полки от стены до стены стояли чистыми и пустыми. Он уходил в отставку. Он официально признанный фейри, и его фирма считала, что в их интересах и интересах клиентов прекратить его практику. Казалось, он не слишком расстроился по этому поводу.

Нос Чарльза подсказал, что остальные сотрудники фирмы в основном фейри, и в коридоре много заклеенных коробок. Возможно, они планировали вообще закрыть фирму и идти дальше. Это и дар, и проклятие долгой жизни. Чарльз сам не один раз «уходил в отставку» и начинал все заново.

Они играли в пинокль, немного иную версию, чем знали он или Анна, но она не так уж отличалась. Это отвлекало их, пока они ждали, и снижало напряжение.

Между родителями Лиззи не было любви, хотя они вели себя пугающе вежливо друг с другом. Ее отчим превосходно игнорировал напряжение и, казалось, решил, что его работа — развлекать Лиззи.

Когда поступило сообщение о том, что присяжные вынесли вердикт всего после четырехчасового обсуждения, все вздохнули с облегчением.

Судьей была седовласая женщина с округлыми чертами лица и морщинами вокруг глаз, которые образовались скорее от улыбки, чем от хмурого взгляда. Во время суда она избегала смотреть на Чарльза, Анну или Айзека и незаметно выставила охрану между собой и свидетельским местом, когда допрашивали кого-либо из оборотней или фейри, включая Лиззи. Она говорила медленно и терпеливо, когда перечисляла имена, по которым Лесу Хойтеру предъявлены обвинения в убийстве. Это заняло много времени. Закончив, она спросила:

— Каков вердикт по поводу обвиняемого?

Старший из присяжных немного нервно сглотнул, взглянул на Чарльза, откашлялся и сказал:

— Мы считаем подсудимого невиновным по всем пунктам обвинения.

В зале суда на долгое время воцарилась тишина.

Затем Алистер Боклер встал, по его лицу ничего нельзя было прочитать, но все чувствовали его ярость. Он посмотрел на присяжных, затем на судью. Не меняя выражения лица, он повернулся и гордо вышел из зала суда. Только когда он ушел, зал взорвался шумом.

Лес обменялся пылкими объятиями со своими адвокатами и отцом. Анна, стоявшая рядом с Чарльзом, тихо зарычала при виде этого зрелища.

— Нам нужно вывести Лиззи отсюда, — сказал Чарльз. —Это будет зоопарк.

С этими словами он встал и расчистил дорогу для дочери Боклера, ее матери и отчима, пока Анна прикрывала тыл. Несколько репортеров подошли и выкрикивали вопросы, но отступили, когда Чарльз оскалил на них зубы. Или, может, дело было в его глазах, потому что он знал, что братец волк превратил их в золото.

— Я ожидала, что он легко отделается, — произнесла мать Лиззи, ее зубы стучали, как будто на улице мороз, а не осень. — Думала, его осудят по менее тяжкому обвинению. Мне и в голову не приходило, что его вообще отпустят.

Ее муж обнимал ошеломленную Лиззи.

— Он свободен, — сказала она сбитым с толку голосом. — Они знали. Они знали, что он сделал. Не только со мной, но и со всеми этими людьми… И просто отпустили его.

Чарльз посмотрел на Хойтера, который разговаривал с толпой репортеров на ступеньках здания суда, примерно в пятидесяти футах от него. Язык его тела и выражение лица выдавали человека, искренне раскаивающегося в поступках, которые заставил его совершить дядя. Братец волк зарычал. Отец Леса, сенатор от Техаса, стоял позади сына, положив руку ему на плечо. Если бы кто-нибудь из них видел лицо матери Лиззи, они бы наняли телохранителей. Если бы у нее в руке был пистолет, она бы им воспользовалась.