Книга Наследник для зверя, страница 18 – Анна Владимирова

— Садись, — приказал он глухо, кивая на стул.

Я повиновалась, не без труда отодвинув тяжелую конструкцию от стола. Он намерено не приближался. И не собирался меня обслуживать. Так плохо все с ним под моим влиянием? Об этом я как-то не подумала и, забывшись, проследила взглядом, как опускается на стул, не спуская с меня глаз. А если для него вообще неприемлемо со мной договариваться?

Подобные связи у истинных почти необратимы. Но у них и вопросов никогда друг к другу не бывает. А что будет с нами?

— Как себя чувствуешь? — сузил он на меня взгляд, и я, опомнившись, отвела свой.

— Нормально.

— Была у врача?

— У медэксперта, — вздернула я подбородок с вызовом.

— И что сказал медэксперт по поводу твоего здоровья? — В голос вплелись низкие рычащие вибрации.

— Ничего.

Чувствовала себя все больше как вчера в допросной. Внезапно захотелось ему ответить хоть как-то, чтобы он не терял выдержку. Зря я согласилась на встречу.

— То есть вместо того, чтобы позаботиться о здоровье, ты решила попробовать на прочность мои обещания? — И он сложил руки на столе, а мир выцвел до равнодушной серой стены.

— Я не пойдук тебе, — прошептала хрипло.

— Почему? — склонил он низко голову.

— Зачем я тебе? — облизала пересохшие губы. — Тебя заклюет твоя же элита, осудит и не даст спокойно жить…

— Это мое дело, — жестко отбрил он.

— А мое? — Сердце выстукивало в груди непонятные послания, сбивая мысли и мешая дышать. Я смотрела в его глаза и чувствовала, как слабею. Неужели и на меня действовала наша связь? — Как мне со всем этим жить?

— А как ты хочешь жить? — хрипло прорычал он.

— Я не хочу жить в Клоувенсе и что-то кому-то доказывать.

Наш разговор перешел на какой-то завораживающий шепот, и каждое слово отдавалось вибрацией в груди.

— Боишься доказать, что достойна быть равной? — сузил он глаза.

— Это мой выбор — доказывать или нет.

— Я не даю тебе выбора. И не давал. А сил противостоять мне у тебя нет.

— С чего ты взял?

— Выбрала бы вчера камеру, — безжалостно припечатал он. — А ты поджала хвост и умоляла тебя отпустить.

— Может, еще на кулачный бой меня вызовешь? — возмутилась я. — Я не драться с тобой собираюсь.

— Лучше бы дралась, — оскалился он. При этом пожирал меня взглядом, будто уже припер к стенке.

— Я предлагаю тебе сделку. — Понятия не имею, как я вообще вспомнила, зачем пришла. Его усмешка сказала мне все и сразу — чхать он хотел на мои предложения. Поэтому вышло жалко: — Я не буду подавать на тебя в суд за изнасилование, если ты… — его оскал стал ярче, и мое сердце споткнулось в груди, — …если отзовешь своего адвоката.

— Беги, Донна, — вдруг подался он вперед, сужая злые глаза. — Я отпускаю тебя последний раз.

Как я вырвалась из щели между неподъемным стулом и краем стола — сама не поняла. Из ресторана я вылетела пулей. Кажется, меня пытались остановить и уговорить сесть в машину, чтобы отвезти домой, но я только отшатнулась и зашагала по улице быстрым шагом, пытаясь успокоиться…

Как я сдержал зверя и не позволил за ней броситься — непонятно. На столе остались глубокие борозды от когтей. Жилы, казалось, лопнут от напряжения, но я никуда не дернулся — стоял, опершись о стол, и пытался восстановить дыхание.

Хороша, сучка. Мне все время казалось, что говорю с ней механически, да и несложно было — она несла чушь. А сам пожирал ее взглядом, дурел от запаха и вида моих отметин на открытой шее. Хотелось, чтобы она заткнулась. Какое все это имело значение, если невозможно было думать, дышать и смотреть и не видеть ее перед собой?