Книга Хитрожопый киборг, страница 11 – Аманда Майло

Затем возвращается. Прикасается ко мне. Смелее, чем раньше. Удар.

Я спокойно останавливаюсь. Я смотрю под руку, на его нос. Медленно поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Он поворачивает голову в сторону, его уши встают торчком, и он наблюдает за мной левым глазом. Хвост больше не хлещет по бедрам. Мои глаза сканируют его, отмечая, что, кроме ближайшего ко мне уха, он замер как вкопанный. Пушистое ухо с осторожностью повернуто ко мне, готовое принимать сигналы, как спутниковая тарелка.

— Ты не хочешь вернуть мне носовой платок? — я спрашиваю его, чувствуя себя глупо из-за того, что разговариваю с животным.

Но к моему великому удивлению, глупое животное так глубоко кивает подбородком, что почти касается своей шеи.

Сбитыйс толку, я стою неподвижно, когда непонятный зверь приближается ко мне, поднимает морду, задирает верхнюю губу…

И показывает мне ряд жутких зубов с оранжевыми пятнами.

— О, ради всех морских глубин, — бормочу я с отвращением. — Это отвратительно.

Выпуклость его щеки говорит мне, что он не проглотил мой носовой платок, а только засунул его себе в пасть, и я чувствую одновременно безжалостное раздражение оттого, что он им не подавился — что странно, поскольку это крайне негативная эмоция, с которой я незнаком, — и облегчение, потому что это была бы бессмысленная, ненужная смерть.

Наверняка по его собственной вине, но в ней нет необходимости.

Животное делает жевательное движение и снова открывает рот, на этот раз раздвигая челюсти, судя по всему, для зевка — и вот, у него на языке мой платок. Более темного цвета из-за его слюны. Точнее, с пенисто-зелеными крапинками.

Я неуверенно протягиваю руку. И когда животное не смыкает челюстей, я хватаю уголок своего платка и выдергиваю его у него из пасти.

Я вздрагиваю, когда уши существа откидываются назад и оно издает набор скрипящих звуков, которые звучат подозрительно — стоить иметь в виду, что мое ухо не приучено к таким вещам, — но они звучат подозрительнопохоже на смех.

Я опускаю взгляд на свой кулак, в котором сжимаю промокшую украденную вещь. И я не знаю, больное ли это животное или это нормально для ослов, но пена, которой оно покрыло мой предмет, напоминает поверхностно-активное вещество⁷.

Я с отвращением смотрю на кулак, сжимающий носовой платок. Я ни за что не верну эту вещь в петли для ремня, не говоря уже о том, чтобы позволить ей коснуться моей шеи теперь, когда он ее испачкал.

Мое горло вибрирует — и я понимаю, что рычу.

Уши осла повернулись, чтобы уловить звук, и он снова замер как вкопанный.

Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь к нему спиной и начинаю идти.

Через несколько мгновений его бархатисто-мягкая морда прижимается к моей пояснице, на что я не реагирую, и, как ни странно, он, кажется, воспринимает это как согласие оставить свой нос там.

Если бы я не считал его такой занозой в заднице, я бы назвал это постоянное касание почти дружеским.

Но когда его губы опускаются ниже, и я чувствую, как они раскрываются над моим задним карманом, куда я положил перочинныйнож…

Я поворачиваюсь к нему.

Он отшатывается и убегает прочь.

Мое дыхание становится таким, что в горле хрипит, когда я протягиваю руку назад и обнаруживаю, что ножа нет.

ГЛАВА 4

Животное по суше следует за мной, должно быть, четыре лиги. Я нацелился на ту усадьбу, которую заметил целую вечность назад, и полностью сосредоточен на том, чтобы добраться до нее. Я не обращаю на подлое существо, преследующее меня, абсолютно никакого внимания, даже когда слышу, как он роняет мой нож.