Онлайн книга «Осторожно! Влюбленная ведьма!»
|
— А-а-а… давай! — махнула рукой Пенелопа. — Хрен редьки не слаще! Эмпатиматика, так эмпаматика! — Тут ты права, — согласилась Кэсси. — Что эмпатиматика, что магосенситивология, что… — она на мгновение замолчала, подзываяк себе очередную книгу, — менталоневросимптоматика! Никакой разницы! Что первое, что второе, что третье — то ещё чтиво на ночь! [1] Ostende mihi cognitionis esse quaesivit![1] — покажи мне знания, которые я ищу. Глава 32 Кэссиди и Пенелопа честно пытались сосредоточиться на чтении… Однако каждый раз, когда они случайно задевали друг за друга либо локтями, либо ногами — одна из них тут же вспоминала что-то очень важное, что она ещё раньше хотела рассказать подруге, но забыла. И вот теперь вдруг вспомнила. В результате, обмен информацией проходил продуктивно, а вот о чтении того же сказать было нельзя. Поймав себя на том, что она уже шестой или седьмой раз перечитывает одну и ту же страницу и всё равно ничего не понимает, Кэссиди решила сменить место дислокации. Забравшись на широкий подоконник и усевшись по-турецки, она отгородилась от подруги, задернув тяжелую атласную гардину, и, наконец-то, полностью погрузилась в чтение. В ожидании восхода солнца, переворачивая страницы книги, она, время от времени, поглядывала в окно, отмечая за толстым стеклом лишь размытые дождём силуэты фонарей. А посему, даже если бы рассвет очень захотел наступить незаметно — ему бы это не удалось… Ибо, едва только за окном посерело достаточно, чтобы можно было рассмотреть не только свет фонарей, но и жёлто-красные оттенки переодевшихся к осени деревьев, Кэссиди соскочила с подоконника. — Пэн, всё! Бросаем чтение! — объявила девушка. — Ты расставляешь свечи. Они на тумбочке, — проинструктировала она подругу и, уколов безымянный палец острым краем золотой булавки, которую всегда носила с собой именно для таких случаев, добавила: — А я тем временем пропишу на зеркале координаты личных покоев моей крёстной. Закончив выводить символы, Кэссиди убедилась, что все четыре свечи стоят на положенных им местах. И все четыре горят ровным, спокойным пламенем. Ещё раз проверила символы и, наконец, прошептала: — Ostende mihi quem videre cupio![1] И… ничего. — Ostende mihi quem videre cupio! — потребовала она более громким голосом. И снова… ничего: поверхность зеркала, как была обычным зеркалом, так и осталась. — Ostende mihi quem videre cupio! — в этот раз Кэссиди уже практически кричала. И опять и снова… ничего. Перепроверять координаты Кэссиди не стала. В этом не было смысла. Как не было смысла и в том, чтобы снова и снова повторять формулу вызова. Если бы её зеркало всё ещё было связным, то рябь на его поверхности появилась бы, ещё тогда, когда она заканчивала прорисовку последнего символа. Девушканахмурилась, усмехнулась и покачала головой: вот это я наивная! — Что-то не так? — озвучила очевидное Пенелопа. Кэссиди была так расстроена и так зла на себя, что даже на ногах стоять не могла. Опершись спиной на шкаф, она в буквальном смысле слова, сползла по гладкой поверхности лакированного дерева вниз. — Наоборот, — насмешливо хмыкнула она. — Всё так! Он всё, всё, всё учёл! Более чем в его репертуаре! Три — один в его пользу! Что б его! А я — идиотка! Полная, круглая и наивная идиотка! Нет, ну что за гад? Что за изверг? Что за червь подколодный⁈ |