Онлайн книга «Потусторонние истории»
|
Он достал из кармана ключ и отпер дверь в дальнем конце комнаты. – Дальше часовня. Здесь выход на балкон герцогини. Следуя за ним, я обернулся – герцогиня проводила меня едва заметной улыбкой. Я ступил на шершавый пол украшенного лепниной балкона над часовней. Между пилястрами плесневели битумные святые, искусственные розы в вазах у алтаря посерели от пыли, а под ажурными розетками свода примостилось птичье гнездо. Перед алтарем стояли в ряд несколько кресел и коленопреклоненная скульптура, при виде которой я невольно отпрянул. – Герцогиня Виоланта, – шепотом пояснил старик. – Работа кавалера Бернини[7]. Образ женщины в бархатной накидке и воздушных кружевах, с возведенными к небу руками и обращенным к табернаклю лицом совершенно потрясал. Неподвижное присутствие, застывшее в молитве перед заброшенной святыней, вызывало бурю чувств. Лица я видеть не мог и гадал, скорбь или благодарность заставили ее поднять руки и устремить взор к алтарю, где мраморным мольбам никогда не вторила живая молитва. Я спустился за своим проводником по ступеням, в волнении ожидая увидеть мистическое воплощение земных прелестей гениальным художником, – Бернини был в этом отношении непревзойденным мастером. Во всем облике герцогини ощущался небесный бриз, трепещущий в ажурных кружевах и выбивавшихся из прически локонах. Скульптор изумительно уловил изящный наклон головы, нежную линию плеч. Я обошел скульптуру и заглянул ей в лицо… О ужас! Никогда еще ненависть, мятеж и агония до такой степени не смешивались в одном застывшем человеческом лице. Старик перекрестился и шаркнул по мрамору. – Герцогиня Виоланта, – повторил он. – Та же, что на портрете? – Э-э, да, та же самая. – Но… что у нее с лицом? Он пожал плечами и отвел свой невидящий взгляд. Потом огляделся по сторонам, схватил меня за рукав и прошептал: – Оно таким не было. – Оно… что? – Лицо – таким жутким. – Лицо герцогини? – Нет, статуи. Оно изменилось после… – После чего? – После того, как ее сюда водрузили. – Вы хотите сказать, лицо статуи изменилось?! Онпринял мое потрясение за недоверие и обиженно отпустил рукав. – Ну, так говорят. Я всего лишь повторяю, что слышал. Почем мне знать? – Он вновь зашаркал по мраморному полу. – Негоже тут задерживаться, никто сюда не заходит. Больно уж холодно. Но господин велели «все показать». Я звякнул лирами. – И уверяю вас, что хочу все посмотреть и послушать. Тем более эту историю… Кто вам ее поведал? Его ладонь вновь накрыла мой рукав. – Тот, кто видел все своими глазами, клянусь Богом! – Своими глазами? – Ну да, бабка моя. Я очень стар, сэр. – Ваша бабушка? А она-то откуда знала? – Она была прислугой герцогини, с вашего позволения. – Ваша бабушка? Двести лет назад? – Не верите? Думаете, так долго не живут? На все Божья воля. Я очень стар, и бабушка была старой-престарой, когда я родился. Перед смертью она почернела, что твоя чудотворная Дева, и дышала с присвистом, словно ветер в замочной скважине. Я был совсем еще малышом, когда она открыла мне тайну статуи. Тем же летом и померла. Как сейчас помню, мы сидели на скамейке в саду, той, что рядом с прудом. Ей-богу, могу вас даже к скамейке проводить… III На сад опустился тяжелый послеполуденный зной: не живое гудящее тепло, а затхлый выдох умирающего лета. Статуи и те, казалось, задремали, как скорбящие у смертного одра. Из растрескавшейся почвы подобно языкам пламени то и дело выскакивали ящерицы, а скамью в калиновой нише покрыли блестящие ярко-синие тельца мертвых мух. Перед нами желтел пруд – высохшая мраморная плита над гниющими тайнами. Дальше возвышалась вилла, похожая на лицо покойника, с кипарисами вместо свечей по бокам… |