Книга Последний призыв, страница 81 – Лисса Рин

– Час от часу не легче, – пробормотал нахмурившийся Торен, чьи ноги начали заплетаться. И на сей раз это была не я.

– Дальше будет только хуже, – мрачно пообещала я и снова повела носом. – Так, стоп! Пришли.

Ноги Торена остановились так резко, что его тело едва не улетело по инерции вперед.

– Листа, блин, аккуратнее! –возмущенно воскликнул он, неуклюже вцепившись в выступающую из стены бронзовую раму.

– Это здесь, – принюхавшись, удовлетворенно кивнула я и подняла его ладонь вверх. – Здесь источник эфирного следа.

Восстановив дыхание, Торен медленно повернулся к большому дубовому стеллажу на стене, за стеклами которого на полках, обитых изумрудным бархатом с золотой каймой, покоились непонятные для меня артефакты: золотые и серебряные кубки, вычурные значки и увитые атласными лентами медали. И все это добро подсвечивалось изнутри режущим глаз ядовито-желтым искусственным светом.

Я бы, наверное, и дальше таращилась на безвкусное творение чьей-то безудержной фантазии, но у меня вдруг настолько болезненно сжалось что-то в груди, что я чуть не вылетела из тела Торена. Лишь огромным усилием воли мне удалось удержать свой эфир внутри взывающего, тело которого снова и снова захлестывали жгучие волны нестерпимой боли. От внезапно нахлынувших эмоций я даже не сразу сообразила, что эти странные и болезненные ощущения были вовсе не мои.

Да что с ним такое?! Ладно, с ним, а со мной что не так? Я ведь не воплощена в этом теле, да и наши с ним эфиры стараюсь не смешивать. Тогда откуда у меня возникла такая сильная и дико болезненная чувствительность?

– Торен, спокойнее, – прошептала я, пытаясь унять его лихорадочное сердцебиение. – Возьми себя в руки.

К счастью, мой призыв был услышан. По крайней мере, один из призывов: жуткие палящие волны отступили, а его дыхание стало глубже, размереннее. В отполированной поверхности стекла отразилось его бледное лицо с лихорадочно горящим взглядом.

– Полагаю, с этими вещами у тебя связана не самая приятная история?– предположила я, проследив за его взглядом. Золотая медаль, что покоилась на черной бархатной подушке внутри треугольной шкатулки, была окутана едва различимыми серовато-грязными эфирными нитями. – Не удивлюсь, если в твоей истории замешано предательство близкого человека. К примеру, лучшего друга или…

– Это награда моих родителей, – сипло выдохнул Торен, и я изумленно смолкла. – За особые заслуги и значительный вклад в работу.

– Вот, значит, как,– тихо произнесла я, совершенно не представляя, что в таких случаях нужно говорить. И нужно ли вообще. – Родители. – Его сердце пропустило удар, и я запаниковала: – Так, ладно, Торен. Думаю, мы узнали все, что нам нужно. Быстрее хватай эти свои награды, чтобы я могла провести обратный призыв, и пойдем уже отсюда.

Но он меня словно не слышал, продолжая стоять на одном месте точно вкопанный.

– Торен, ну же. – Я снова принюхалась и аккуратно коснулась граней его эфира. – Нам нужно поскорее уйти.

Торен охнул и, неуклюже дернув плечами, качнулся в сторону.

– Листа! Прекрати трогать мою… мои…

– Торен! Каким ветром?

– Как не вовремя, – проворчала я, совсем как Торен, и напряженно принюхалась.

Так, не страшно. Всего лишь смертный. А точнее – смертная. Как некстати! Насколько мне известно, женские особи просто обожают пустопорожние разговоры, сжирающие время, которого у Торена особо не было.