Книга Измена. Притворись моим драконом, страница 4 – Эль Вайра

У мальчиков были бы каштановые волосы, как у их отца, а у девочек — светлые, с золотистым переливом, как у меня. Как и почти у всех женщин грифоньего рода.

И мы могли бы болтать и смеяться, лежа на мягкой траве, согретой солнцем, и наблюдать за облаками, плывущимипо ярко-синему небу. Счастливая семья. Всё, чего я когда-либо хотела. Разве это так много?

Но теперь, учитывая обстоятельства, у меня мало шансов стать матерью. Потому что скорее Боги сойдут с небес, чем я снова лягу с Синклером в постель. Во-первых, мне противно подбирать объедки за Мелиссой, а, во-вторых… Это мой единственный способ хоть как-то ему отомстить.

У дракона может родиться дракон только в законном браке. Любовница может родить ему хоть армию бастардов, но все они будут не более, чем обычными людьми. Так что пусть Син развлекается, сколько взлезет — мы с ним оба знаем, что это бесперспективно. Его род (драконий род) прервется, если только…

Если только он не решится расторгнуть наш брак.

Странно, что он до сих пор этого не сделал. В первые месяцы после нашего разрыва я ждала, что меня вызовут ко двору, чтобы объявить о начале унизительной процедуры — о бракоразводном процессе.

Но нет, я всё еще герцогиня Мирандол. Не знаю, почему, если честно. Возможно, Син еще не нагулялся? В любом случае, мне плевать.

Внезапный стук в дверь вырывает меня из тягостных мыслей. Я вздрагиваю и отрываю взгляд от окна, очищая голову от ненужных фантазий и воспоминаний.

— Войдите, — велю я.

На пороге появляется Молли, моя камеристка.

— Ваша Светлость, позвольте…

Но я уже знаю, кого она привела, и расплываюсь в улыбке. За спиной Молли мелькает золото волос…

— Мама!

Камеристка отходит в сторону, чтобы впустить мою матушку — Элению Сойер, вдовствующую маркграфиню. И я почти раскрываю свои объятия, но быстро понимаю, что что-то не так.

На матушке нет лица. Ее губы сжаты в одну тонкую линию, а взгляд мрачен и очень печален.

Я хмурюсь, пытаясь понять, что стряслось.

— Мама? В чем дело?

Она медлит и смотрит на камеристку, и я взмахом руки велю Молли оставить нас одних.

Как только дверь закрывается, матушка снова посылает мне душераздирающий взгляд и глубоко вздыхает.

— Роми, я с грустными новостями. Ты должна знать… Твой дедушка умирает.

Этого не может быть. Я не могу поверить в то, что слышу.

— Что? — переспрашиваю я шепотом.

— Твой дедушка умирает, — повторяет мама.

Эти слова пронзают мне сердце.

— О-ох… — только и могу выдохнуть.

Теперь мне ясно, почему у мамы покраснели глаза, и она выглядит так, словно не спала несколько дней. Она даже будто бы похудела, или мне только кажется?

Бедная, бедная мама… Бедные мы все!

Мой дедушка, могучий герцог-грифон Элдер Горфилд, всегда казался непобедимым. Неподвластным времени. В нем было столько жизни и силы…

Долгие годы он исправно служил империи, охраняя наши восточные границы. Широкоплечий, громогласный, с густой седой бородой (а она была седой столько, сколько я себя помню), он безжалостен к врагам, но неизменно добр и нежен с нами, своими родными.

Как его могла сокрушить какая-то глупая болезнь? Дело ведь в болезни, не так ли?

Несмотря на боль в груди, я заставляю себя быть сильной и уточняю у мамы:

— А что говорят лекари? Сколько… сколько ему осталось?

Мама приподнимает подбородок повыше, стараясь сохранить гордый вид, но я вижу боль в ее глазах. Моя стоическая, прекрасная матушка… Я должна равняться нее.