Книга Избранная для магната с планеты Аксилор, страница 99 – Ксения Хоши, Саша Май

А Трой делает мне знак идти к вагонетке. На его лице невозмутимое спокойствие.

А у меня внутри что-то умирает. Будто кто-то стер целую главу, огромную и написанную последней. И от неё даже крошек ластика не осталось.

Я понуро следую за ним, усаживаюсь на сиденье, пристегиваюсь. Трой опускается рядом, вводит команду к старту. Когда вагонетка разгоняется, а за спиной уже не раздаются шаги галлионцев, Трой поворачивается ко мне.

— Я не буду… потому что не могу. Потому что… я не вправе тебя удерживать, — произносит доверительно. — Но…

Он замолкает, будто подбирает слова. Или нервничает перед тем, как что-то сказать.

— У меня к тебе просьба, — договаривает наконец и выдыхает.

— Что я могу для тебя сделать? — спрашиваю кисло.

— Задержись на час. Всего один час, — говорит Трой и берет меня за руку, будто с надеждой. — Я хочу тебе кое-что показать. И, если ты всё равно захочешь улететь прямо сегодня, я сам отвезу тебя в космопорт.

Внутри меня холод. Видимо, его чувство вины слишком сильно, чтобы несмотря ни на что предложить мне жить на Аксилоре. А я ведь правда хотела, чтобы он остановил меня. Сказал: «Останься». Или просто: «Ты мне нужна».

А он… просто попросил час.

Наверное, наша история подходит к завершению. Мы сейчас куда-то съездим, что-то посмотрим. И потом я улечу. Я вернусь на Землю, в свой родной институт, продолжу изучать чужие цивилизации. И никакого «мы» не будет.

Вагонетка останавливается, мы выходим. Трой помогает мне забраться в гравикар и впервые включает автопилот.

Он берет меня за руку, чуть сжимает пальцы. И я не хочу вырывать её, жадно-тоскливо наслаждаюсь последними мгновениями его тепла и ауры.

Машина взмывает ввысь, а Трой смотрит только в лобовое окно. Профиль — сосредоточенный. Молчаливый. Такой, как когда собирается произнести что-то по-настоящему важное.

— Когда я впервые тебя увидел… — начинает он, не глядя на меня. — Я разозлился.

— Прекрасное начало, — шепчу я себе под нос, но он слышит.

— Потому что ты сразу меня зацепила, — он продолжает, пропуская мою реплику мимо ушей. — Тебе удалось пробить мою застарелую привычность. Растравить любопытство, которого я никогда к женщинам не испытывал. А я не мог этого допустить.

Он постукивает пальцами другой руки по панели, гравикар поднимается выше над поверхностью.

— Я ведь собирался использовать тебя. Ты знаешь это. Я всё рассчитал. Всё, кроме того, как ты будешь смотреть. Как ты будешь говорить. Как ты будешь верить — в саркофаг, в свою мать, в людей. Кроме того, что сам буду испытывать.

Я молчу. Смотрю вперёд. Потому что боюсь, что повернусь и он замолчит.

— После нашей близости… в больнице я попытался отогнать от себя твое земное притяжение. Меня невыразимо ломало, — продолжает он тише. Стыдится. — Знать, что будешь действовать по плану, и сходить с ума от одного лишь запаха — так ведь рехнуться можно. Я пытался вырвать чувства, как выдергивают шнур из розетки.

— Результат вышел примерно как у короткого замыкания, — тихо говорю я.

Он усмехается. Но грустно.

— Я не могу простить себе, что собирался принести тебя в жертву эйрианской реликвии, — добавляет глухо и опускает голову. — Но я готов искупить вину не только перед тобой, но и перед собой.

— Ты этого не сделал, — я тихо улыбаюсь, — этого достаточно. Не казни себя.