Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 128 – Гарри Фокс

В глазах поплыло. Волны удовольствия накатывали одна за другой, смывая все — страх, усталость, мысли об отце Лиры и предстоящей церемонии. Она выжимала из меня все соки с невероятной эффективностью. Это длилось секунды. Пять? Десять? Не важно.

Я кончил в нее с глухим, подавленным рыком, которое могло сойти за еще один крик толпе внизу. Сперма хлынула горячими, мощными толчками прямо в ее нутро. Марицель замерла на мгновение, впиваясь пальцами в мою кожу, ее тело содрогнулось в ответ, и она издала низкий, довольный стон, заглушаемый гамом площади.

Она не слезла сразу. Наклонилась ко мне, ее губы снова нашли мой рот в жадном, влажном поцелуе, смешавшем вкус ее помады и моей пота. Потом она соскользнула с меня, ее киска была влажной и чуть приоткрытой. Я лежал, как выброшенный на берег кит, задыхаясь, глядя в потолок. Мои штаны все еще были спущены до колен.

Марицель поправила платье. Потом, с невозмутимым видом, достала из складок крошечные, кружевные трусики и надела их. Я видел, как капля моей спермы выскользнула из ее еще влажного входа и впиталась в тонкую ткань.

Она подошла ко мне, поправила мой воротник, ее лицо было безупречно спокойным, только глаза светились хищным удовлетворением.

— С днем свадьбы, мой милый племянник, — прошептала она, целуя меня в щеку. Ее губы были обжигающе горячими. — Все для тебя. Для нашего… будущего могущества. — Она лукаво подмигнула. — Теперь соберись. Скоро церемония. И помни… — ее палец легонько ткнул меня в грудь, — … ты теперь должен мне. Больше, чем думаешь.

Она развернулась и поплыла прочь с балкона, гордая, невозмутимая, пахнущая жасмином, властью и моей спермой. Я остался лежать на холодном полу, с спущеннымиштанами, с членом, медленно опадающим, и с мыслью, что ад свадьбы только что обрел новое, совершенно невообразимое измерение. «Тетка… Ебанная в рот тетка…»

— Артушенька, милый!

— Ну что ты… не волнуйся…

— У нас одна кровь…

Полдень. Солнце пекло немилосердно, отражаясь в позолоте фонтанов и слепя глаза. Гул толпы на главной площади Драконспрау напоминал рёв разбуженного вулкана. Я сидел на «Верном Скакуне Старых Битв», он же — мой старый, хромой «Колченогий», и чувствовал себя не князем, а жертвой, которую везут на заклание. Особенно после утреннего «сеанса релаксации» с тетушкой. Штаны до сих пор казались чужими.

— Тетушка, это же безумие! — я шипел, пытаясь поправить воротник камзола, который душил. — Публично? Перед всем народом? Ирис? Минет⁈ Да Лира меня растерзает на месте! А отец Лиры? Он же традиционалист!

Марицель, восседающая рядом в открытой паланкине, несомой четырьмя кошковоинами, лишь томно махнула веером. Ее платье было безупречно, губы — слегка припухшие, а взгляд — полный хищного веселья.

— Артушенька, не драматизируй, — ее голос был медом, замешанном на яде. — Это всего лишь древний аскаронский обряд. Символ смирения и всепрощения. Чистая формальность! Подумаешь, минутка неловкости. Зато народ будет в восторге! Укрепит твой авторитет «Освободителя». — Она подмигнула так, что у меня похолодело внутри. — А насчет Лиры и тестя… я все устроила. Расслабься. И улыбайся толпе.

Я тяжело вздохнул. Расслабиться после того, как она утром выжала из меня все соки на балконе? Сейчас? Когда впереди публичный позор? «Колченогий» подо мной нервно захрапел, чуя мой страх.