Книга Другие правила, страница 67 – Валерия Аристова

И этим утром они снова гуляли в парке, и впервые с того раза она оказалась перед башней Фей.

Катрин замерла и смотрела на новую дверь вместо той, что висела на одной петле. Было яркое раннее утро, и мир был таким солнечным и сверкающим, что эта дверь совсем не вписывалась в обновленную картину. Дверь, как и башня, были из старого сумрачного мира. Который Катрин старалась загнать как можно глубже.

Дон Хуан молчал, поэтому она должна была сама принять решение. Она закрыла на секунду глаза, потом посмотрела прямо на него. Губы ее не слушались, когда она произнесла эту фразу:

— Дон Хуан, давайте поднимемся наверх.

Внутри башни был свет. Золотистые лучи отражались в миллиардах золотистых пылинок, которые кружились и играли в пятнах света. Круглый стол, стулья, оружие на стенах, все это выглядело совсем не страшно, а даже как-то весело. Катрин прошла через залу и стала подниматься по лестнице. В прошлый раз она освещала себе путь факелом, сейчас же свет сквозь бойницы пятнами ложился на ступени.

Как и много раз до этого, Катрин взбежала на самый верх башни. Дон Хуан последовал за ней. Они вышли на крышу и залюбовались открывшимся им видом. Зеленые поля и леса, расстилавшиеся на многие и многие лье вокруг, и голубая лента реки, скрывающаяся за лесами. Все это утопало в солнце, щебетании птиц и какой-то нереальной радости, которая поселилась вдруг в груди Катрин.

Она подошла к тому месту, где стояла в прошлый раз, смотря вниз. Ветер развевал ее волосы и розовое платье. Катрин не смогла заставить себя надеть что-то черное. Вместо этого она повязала черныеленты в волосы и на пояс.

Земля все так же была далеко внизу. Только теперь она совсем не манила Катрин. Голова закружилась, и она поспешила отойти от бойницы. В прошлый раз один только шаг отделял ее от бездны. И если бы она не вспомнила слов Валери, она бы сделала этот шаг. И не стояла бы сейчас в свете солнечных лучей на этой башне понимая, какое счастье, что она жива. Что она может любоваться видом с башни Фей, просто жить, и радоваться, что живет.

— Отсюда на самом деле открывается прекрасный вид, — прервал ее внутренний диалог дон Хуан. Он сидел между зубцами и смотрел на дорогу, извивающуюся среди полей. По дороге ехала повозка молочника, каждое утро привозившего в замок молоко. А вдали показался всадник, скорее всего курьер, привозивший почту.

Катрин обернулась к нему.

— Да, мне всегда нравилось тут бывать, — она села между соседними зубцами и стала тоже смотреть на дорогу. Было тепло, легко и очень спокойно. И молчание совсем на раздражало ее. Даже наоборот, умиротворяло.

Уставшая от печали, Катрин вновь училась радоваться жизни. И, хоть и тело ее отца только только было положено под могильный камень в семейном склепе, ей больше не хотелось плакать. Грусть о нем больше не была скорбью. Катрин подумала, что именно такое чувство называют светлой памятью.

Этой ночью она наконец-то смогла оплакать отца. Она пришла в склеп и рыдала на его могиле. Но это не были те слезы, которые она лила по своей невинности. Это были слезы печали, но печали, которая наконец-то нашла выход, а не оставалась внутри нее. Она излилась слезами на могильный камень, слезы иссякли, и Катрин сумела утешиться. И выйти в ночь, где пели цикады, совсем другим человеком.