Книга Клер, страница 33 – Валерия Аристова

— Потерпи, милая, — шепчет Паша, накрывая ладонями ее грудь, и ища губами ее губы, потерпи немного...

Он двигается в ней, причиняя ей не боль, но дискомфорт, а потом замирает, и с губ его срывается крик. Клер откидывается назад, закидывает за голову руки.

— Я люблю тебя, Паша! — говорит она, любуясь им.

— И я люблю тебя, Клара!

Клер проснулась ближе к полудню от того, что у нее безумно болело все тело. Но больше всего болела голова. Клер застонала, раскрыв глаза. Анфиса Никитична, заглянувшая в ее спальню, всплеснула руками:

— Батюшки, Клара Ивановна, да вы же вся горите!

Она бросилась куда-то, и вскоре послышались шаги, голоса, и в комнату вошли мадам Элен и несколько слуг.

— Говорила же я, не ходи к Кузьме Антоновичу. Вот еще радости то нам не хватало, чтобы ты заразилась чем-нибудь от него, — проговорила Елена Витальевна, однако к Клер подошла и взяла ее за руку.

— Все в порядке, маменька, — Клер с трудом ворочала языком и понимала, что все совсем не в порядке. И что ее яркий, как будто реальный, сон явно связан с болезнью. Она вспомнила, что Кузьма Антонович тоже видел яркие сны и испугалась, что и правда его болезнь передалась ей.

Днем пришел доктор Дмитрий Николаевич, заставил Клер сесть, осмотрел ее, и сказал, что у нее простая ангина.

— Вы, голубушка, наверное, после танцев у окна стояли, а погода сейчас вон какая ветреная. Вот и простудились. Да еще и о Кузьме Антоновиче нервничаете.

Клер кивнула, вспыхнув. О Кузьме Антоновиче она к своему стыду совсем забыла, как будто и не было его. В голове мелькали безумные мысли, вспоминались руки Паши на ее теле, его губы на ее губах, и все это она могла бы назвать одним словом — измена. Не телом, так духом. Но Дмитрию Николаевичу она не могла рассказать о своих неприличных снах. Поэтому она молча выслушала, что Кузьма Антонович вроде как повеселел, и дела его не так уж и худы. И, конечно, он ожидает Клер, как только та пойдет на поправку.

— Я обязательно навещу его, просипела Клер, которую не слушался голос, — я очень скучаю по нему, так и передайте!

Три дня Клер лежала в постели, боясь пошевелиться, и избавляясь от головной боли только легкой настойкой опия. Ей было тяжело говорить, свет резал глаза, а тело ломило от жара. Мадам Элен оставила ее наедине с Анфисой Никитичной, всем остальным строго запретив входить в комнату. Старая нянька как могла старалась облегчить состояние своей подопечной, постоянно что-то бубнила, молилась или рассказывала ей сказки, будто Клер все еще была малышкой в коротком платье. Голос Анфисы Никитичны убаюкивал, и Клер плыла по волнам своего воображения, где реальностьстранным образом смешивалась с нереальностью, и где сказочный волк нес ее куда-то на кладбище, где вокруг креста был обвязан ее голубой шарфик. Выныривая Клер вспоминала, что именно об этом говорил Кузьма Антонович, и что этот образ не давал покоя и ему тоже.

Немного оправившись, Клер ужаснулась своему сну про Пашеньку, и если раньше воспоминания о моментах их любви казались ей приятными, то как только жар унялся, Клер впала в истеричное состояние, проклиная майора Патова с его опытами, разбудившими в ней воспоминания, которые вылились в такое невероятное видение. Паша явился ей, как живой, и сон этот терзал Клер, которая разрывалась между страхом и священным ужасом.