Книга Червонец, страница 27 – Дария Каравацкая

Ясна проигнорировала колкость и напористое заигрывание, делая от него еще шаг назад.

– Так а что же тогда с ним случилось?

– Случилось? – Гордей фыркнул и плюнул на аккуратно убранный кафель. – Да откуда мне-то знать? Урод он и есть урод! Кто-то говорит, не так давно он стал зверем за ошибки свои. Кто-то считает его колдуном, волколаком… А я вот думаю, – он понизил голос и наклонился чуть ближе к Ясне, – что это ему расплата за весь их род дворянский. Дворяне, знаешь ли, редко живут праведно и благородно, как описывается в сказочках. Людей мучили, унижали, а то и похуже дела творили, будь уверена! Вот на нём всё «добро» и сошлось. Родовое проклятье, не меньше.

Его слова были полны отвращения и брезгливости.Ясна слушала, и внутри у неё всё сжималось от жалости к хозяину замка, в котором она не видела ничего столь ужасного, помимо до смерти пугающего внешнего облика. Эти домыслы Гордея, это злорадное, мелочное презрение было неприятно, даже обидно слышать.

– Но если он тебе так противен… – не унималась она, пытаясь докопаться до сути, – зачем ты здесь остаёшься? Неужели ты на всё согласен ради монет?

– А почему бы и нет? – Гордей посмотрел на неё с искренним удивлением. – Зверь платит исправно и щедро, других таких мест не найдешь. Кое-где вот вообще за труд не платят. Мне видеть эту рогатую рожу, считай, не приходится. Сделал свою работу – и свободен. Да многие здесь, знаешь ли, и вовсе спустя рукава трудятся. Он нам платит, не жрёт. Хозяина, как видишь, всё устраивает. К тому же, есть у меня и свои причины оставаться здесь. Личные, – он лукаво прикусил губу, глядя ей прямо в глаза, отчего стало очень неуютно.

«Всё устраивает». От этих слов стало невыносимо горько. За того, кто платит, даёт кров, разрешает гулянья, даже допускает работу «спустя рукава» и в целом весьма честно, справедливо относится к своим людям.

– Перестань, – тихо, но с неожиданной для самой себя твёрдостью сказала Ясна. Она посмотрела ему прямо в глаза. – Какой бы он ни был, он даёт тебе работу, достаток. И кров. Он не людоед, не волколак. Не заслуживает он такого отношения.

Гордей рассмеялся, и его смуглое, казавшееся таким привлекательным лицо, искривила гримаса брезгливости.

– Ой, да что ты начала, м? Скажи еще, что ты здесь сама по своей воле сидишь, потому что он такой благородный душка! А вон как за него горой стала! Не смеши меня, Яснушка. Лучше скажи, только честно, у тебя есть планы на этот вечер? Сегодня небо такое чистое, закат будет что надо… Вижу по глазкам твоим, что закаты ты ценишь. Знаешь, я глубоко разделяю твою любовь к прекрасному…

Ее терпение лопнуло. Усталость, раздражение и эта гнетущая липкость всего разговора перевесили страх одиночества.

– Выйди, пожалуйста… – голос её дрогнул, но она не опустила взгляд. – Мне нужно поработать, доделать кое-что… Одной.

Он посмотрел на нее с насмешливым недоумением, пожал плечами.

– Как знаешь, голубушка. Твое право… Тогда увидимся позже. Вечером я буду у твоих окон. Если захочешь общества, спускайся, посмотрим на закат… Вдвоем.

Развернувшись,он вышел, нарочито громко хлопнув дверью. Ясна осталась стоять посреди оранжереи, вдруг ощутив, как спокойно и просторно стало здесь без него. Воздух, наполненный запахом земли и семян, вновь оказался таким чистым, свежим, и принадлежал теперь он лишь ей.