Книга Червонец, страница 43 – Дария Каравацкая

– Правду говоришь, парень? – сипло спросил он, вглядываясь рассказчику в глаза. – Про ведьму… седовласую. И про зверя.

Напыщенный мужчина окинул старика оценивающим взглядом, и на губах расплылась ухмылка, которую он тут же сменил на выражение скорби.

– Самую что ни на есть правду, дядя. Всё видел своими глазами. А ты кто будешь?

– Горислав.

Июнь

Трапезную наполнял аромат молочной каши. Еще со входа можно было приметить небольшую чашечку меда и рядом – пиалу с ягодным вареньем. Но было на столе еще нечто совершенно новое, что манило к себе пуще всех яств. Около тарелки Ясны лежал лист бумаги, сложенный вчетверо. Она подошла ближе и разглядела. Письмо! Она сжала его в руках, пальцы вмиг похолодели и перестали подчиняться воле. Этот угловатый, нетерпеливый почерк принадлежал отцу. Волна тревоги, любопытства подкатила к горлу. Завтрак внезапно показался ей пресным и тяжелым. Как вообще можно думать о еде, если впервые за все месяцы родные прислали весточку? Но открыть здесь, вот так, в этом огромном зале, куда в любой миг заглянет кто угодно, начиная от Мирона, заканчивая прислугой, казалось кощунством. Это слишком волнительный момент. И ей нужны те стены, которые всегда молчат, не дышат и не осуждают.

Ясна почти бегом миновала залы и коридоры, прижимая письмо к груди. Она сняла ключ от библиотеки со шнурка, который подвязывала на поясок платья, и отворила умиротворяющее убежище. Горячо любимый приглушенный свет и аромат пыльных переплетов наполнили душу покоем. Ясна опустилась в свое кресло у стола, что был завален остатками клейстера, перьями и полосками пергамента для реставрации, и долго смотрела на свое имя, выведенное рукой отца. «Яська». Наконец, дрогнувшим пальцем она расправила лист.

Глаза с жадным интересом побежали по строчкам, из раза в раз перескакивая по предложениям. Сердце заколотилось с новой силой. Они целы, всё в порядке, но вот просьба отца…

Ясна не успела перечитать письмо вдумчиво, как дверь библиотеки бесшумно отворилась. На пороге стоял Мирон. Он не вошел, оставаясь у проема. Наверняка и на этот раз его привело звериное чутье.

– В оранжерее… – его низкий голос прозвучал негромко, но властно, быстро, – небольшое, кхм, происшествие. Нужна твоя помощь.

Ясна судорожно сунула письмо между страниц травника, лежавшего на столе, и прихватила его с собой. Пусть хозяин замка не узнает о письме раньше времени, она сама найдет подходящий момент и… если решится, спросит.

Мирон подождал ее около входа в оранжерею и первой пустил внутрь. Она сделала шаг и под ногами послышался хруст. Ясна не могла поверить своим глазам. И даже если бы те лгали, тяжелый запах вспаханного черноземаи горьковатый дух зелени никуда бы не делся. Ей пришлось поверить в увиденное.

Стеллаж, еще вчера ломившийся от нежных ростков, лежал на боку, развороченный. Горшки были разбиты, и темная земля грудами лежала на кафеле, как на могильном холме. Кто-то прошелся по клумбам, вытоптал, вырвал с корнем цветы, измял листву, обломал ветви. Ее северный угол с тенелюбивой мелиссой… саженцы девичьего винограда, который так и не удалось посадить вдоль беседок… всё было разгромлено.

У нее подкосились ноги. Ясна опустилась на колени у разбитых горшков, не в силах сдержать слез, которые подступали к горлу. Она протянула дрожащую руку, но так и не коснулась сломанного стебелька, лишь сжала пальцы в кулак, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Кто бы это ни сделал, он постарался на славу. Вложил всю ярость и жестокость.