Книга Хозяин Зимы, страница 83 – Ирена Мадир

Он прервал поцелуй, чуть ли не отталкивая ее от себя, побледнел, тяжелодыша, а затем рукой прикрыл лицо и отвернулся.

На Севару обрушился стыд. Что она натворила? Что наделала? И ради чего? Чтобы ее так отвергли? Она судорожно вбирала в легкие воздух, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой от позора и… обиды. О да, она была обижена. А самое главное – чем и кем! Слезы застыли в глазах, но она выпрямила спину, сжала кулаки – не время. Только не перед ним.

– Прости, я… – Неждан поднял взгляд, но осекся. Мотнул головой и вернул себе непринужденное веселье: – Ладно, я отнесу то, что собрали.

Он подхватил корзины и двинулся к поместью, будто ничего и не случилось. Севара растерянно замерла. Она ожидала путаных объяснений, неловкости, а он… просто ушел.

Опершись о ствол яблони, Севара глотала свою обиду, стирала соленые капли со щек. Она полюбила тот мимолетный порыв, но и возненавидела.

В поместье она вернулась опустошенная и злая. Раздраженно хлопнув дверью в кабинет, она заперлась в нем до поздней ночи.

День за днем поместье жило. Чудилось, будто ничего не поменялось, но Оленю преследовало странное чувство тревоги, объяснить которое она не могла. Оно то мерещилось чужим, то собственным. Бродило вокруг, но не подходило. Откуда оно взялось, долгое время не было ясно.

С Яблоневого праздника Оленя считала, что виной тому изменения в Севаре. Именно тогда хозяйка возвратилась с алеющими веками и раздраженной, поселив в доме странное волнение. Все старались ходить тише, говорить шепотом и осторожно оглядывались на всякий случай.

Севара же все чаще запиралась в кабинете, истязая себя кучей документов. Когда бумаги заканчивались, она возвращалась к началу, перепроверяя, и так по кругу. Даже перестала спускаться на совместные ужины, хотя остальные ждали до последнего и продолжали накрывать в столовой. Иной раз вовсе приходилось уговаривать на прием пищи, ибо и о таком простом действии хозяйка забывала.

Забава выдумывала все новые блюда, чтобы несчастная наконец хорошенько поела, но ничего не помогало. Дедушка Ежа только неодобрительно качал головой, тяжко вздыхая, однако сказать слово поперек не смел.

Оленя беспокоилась за Севару, как беспокоилась и за друга. Нежд тоже поменялся: стал реже улыбаться, а когда усмехался, то будто бы натужно, набрасывая на себя тень былого. Непривычно тихий и послушный, превращенный в жалкий абрис настоящего себя, Нежд походил на призрака. А стоило ему пересечься с Севарой, как та кривилась и придиралась, отправляя помогать деду Еже. Но Нежд не отвечал в привычной манере, а молча, смиренно опустив голову, уходил.

– Ты что-то натворил? – спросила Оленя его как-то. – Сходил бы, извинился. Севара добрая, простит.

Он лишь горько рассмеялся, а потом повернулся, являя побледневшее лицо:

– Не говори ерунды, Оленька. Все в порядке.

– Веселье у тебя напускное, – не отставала она, – врешь ты. Чую же.

Нежд хмыкнул, стирая ухмылку, и замолк.

Толку от беседы не вышло. Но понятно было – чем-то он провинился перед Севарой. Но не спрашивать же о таком хозяйку! Ее бы порадовать как-то…

Оленя остановилась у входа на кухню, услышав голоса Забавы и дедушки Ежи. Судя по звону чашек, они отдыхали за чаем, а с тем и негромко переговаривались:

– …похудела! Видно ж. Что за думы тяготят, в толк не возьму.То вот он, проблеск, а то мрачно опять все.