Книга Рождественский Грифон, страница 52 – Зои Чант

У Хардвика ушло земля из-под ног. Неудивительно, что одно лишь ее присутствие вызывало у него головную боль.

— Почему?

— В этом и вопрос, не так ли.

Она зачерпнула вилкой порцию лазаньи, избегая его взгляда.

— Я не могу, — наконец сказалаона. — Я не могу тебе рассказать.

— Ты можешь рассказать мне что угодно.

— Дело не только во мне. Есть еще кто-то, кто… — Она твердо покачала головой. — Мне нужно, чтобы это продолжало работать. Это… важно. Это, может быть, и ужасно, и тяжело, но это работает.

К его ужасу, голова оставалась ясной. Она говорила правду, чего бы она ни пыталась достичь, ложь всей ее семье позволяла ей это делать.

— Это работает, — тихо повторила она, — И это… это неважно, в любом случае, потому что ты с ними не встретишься.

— О чем ты?

Тогда она посмотрела на него, ее выражение было решительным.

— Ты не встретишься с моей семьей.

— Но я твоя пара.

Слова показались ему неловкими на языке. И, глядя, как лицо Дельфины замыкается, он понял, что это первый раз, когда кто-то из них произнес это вслух.

Он только что вслух заявил на нее права как на свою пару, в той же фразе, в которой говорил ей, что делать.

— А ты оборотень-грифон, который чувствует ложь так, будто тебя избивают. — Ее губа дернулась. — Если я рядом с семьей… если мы будем вместе, когда я с ними… я не хочу причинять тебе боль.

— Ты могла бы сказать им правду.

Она уставилась.

— Это не вариант.

— Почему нет?

— Это допрос?

Сидя там по другую сторону стола, она никогда не казалась более далекой. Это было хуже, чем до того, как они прикоснулись друг к другу. До того, как она содрогалась под ним, нежная и хрупкая на фоне его грубоватой натуры, но полная такого желания, будто не замечала своей уязвимости. Как она рвалась к нему, жаждала больше его— его прикосновений, его силы, — и пробуждала в нем ту грубую страсть, о которой он сам не подозревал.

Она сделала себя уязвимой для него. Приняла то открытое сердце, которое он предложил ей, и открыла свое в ответ. И они снова оказались там, где начали.

Только хуже, потому что теперь он вел себя так, будто этот момент уязвимости давал ему право указывать ей, что делать.

— Дельфина, я…

— Я сказала, что не хочу причинять тебе боль. — Она ткнула вилкой в кусочек лазаньи, затем отложила ее. Встала, ее глаза пылали, устремленные на него. — Не отвечай мне болью.

Она схватила свою тарелку и, ссутулившись, зашла в спальню.

Хардвик простонал.

Могло бы пройти и получше,подумал он.

Его грифон в его сознании пожал крыльями.Хардвик вздохнул, подперев голову рукой.

Он был прав.

Могло пройти получше? Серьезно? Для любого из них, учитывая, кто они есть?

Позже той же ночью он постучал в дверь спальни.

— Дельфина?

Она не спала. Когда он открыл дверь, она села, прислонившись к изголовью кровати, и откинула голову назад. Ее медовые глаза блестели в свете, падавшем из-за его спины.

— Мне не следовало всего этого говорить, — сказал он. — Я обещал себе, что оставлю тебя в покое. Еще до того, как сказал тебе, что я твоя пара. Быть твоей парой не дает мне права указывать тебе, что делать.

— И не дает мне права не быть осужденной тобой за это. — Она слабо улыбнулась.

— Я не могу судить тебя. Я не знаю, через что тебе пришлось пройти.

— И я не расскажу тебе. — Ее улыбка превратилась в гримасу. — Полагаю, мы в тупике. И это неважно, в любом случае, да? Если мы застряли здесь?