Книга Разрушенные клятвы, страница 212 – Катарина Маура

— Дело не только в цветах, Зейн, — говорит она, входя в спальню.

Я отпускаю ее руку и отступаю, привалившись к стене. Воспоминания о нас здесь всплывают слишком ярко, слишком болезненно. Селеста оборачивается и распахивает шкаф, вытаскивая десятки моих футболок и бросая их на кровать.

— Я украла их у тебя и хранила. Каждый раз, когда приходила сюда, надевала одну из них, хотя от этого меня разрывало на части от вины.

Я стискиваю зубы, когда она опускается на колени и вытаскивает из-под кровати один из наших старых коллажей. Черт. Я помню, как мы вырезали картинки из свадебных журналов по воскресеньям, когда я приходил к ней после ужина у бабушки, ощущая себя полным ничтожеством. Мы мечтали о нашей свадьбе, спасаясь от боли настоящего в иллюзиях будущего.

Она поднимает на меня взгляд, ее глаза блестят от слез.

— Зейн… несмотря ни на что, я никогда не переставала тебя любить.

Я отталкиваюсь от стены и подхожу ближе. Не могу видеть ее такой. Никогда не мог вынести ее слез. Она дрожит, когда я опускаюсь перед ней на колени. Мое сердце, и без того разбитое, просто разлетается на куски.

— Я тоже никогда не переставал любить тебя, Селеста. Но любви недостаточно. Любовь не может это исправить.

Ее глаза закрываются, слезы текут по щекам. Она словно собирает силы, чтобы сказать что-то важное.

— Ты не понимаешь, — ее голос срывается.

Руки дрожат, когда она достает еще одну коробку и протягивает ее мне. Судорожный вдох, пронзительный всхлип, и она открывает ее.

— Я всегда любила тебя, Зейн… но ты был не единственным, кого я любила.

Я наблюдаю, как она вытаскивает фотографии Лили, их общие коллажи с мечтами о путешествиях, о будущем в Harrison Developments. Она уже не просто плачет — слезы льются потоком, но она все равно улыбается, глядя на нераспечатанную бутылку розового вина. Затем отставляет ее в сторону и берет в руки письмо. Протягивает мне. Мое дыхание застывает в груди, когда я понимаю, что это. Предсмертное письмо Лили.

— Ты должен понять,— умоляет она. — Она была мне как сестра. Я стояла с ней на том мосту, когда она призналась, что встречалась с тобой. Лили посмотрела мне в глаза и сказала, что не вынесет, если я выйду за тебя. Она боялась, что я прощу тебя за то, что ты сделал. Для нее ваши отношения были реальными. И для меня тоже. Меня накрыло горем, я не могла ясно мыслить. Все, о чем я тогда думала, — это исполнить ее последнюю волю. Я хотела, чтобы ты почувствовал то же, что чувствовала я. Чтобы ты знал, каково это — быть преданным, потерянным и абсолютно одиноким.

Она приподнимается на коленях и тянется ко мне, ее рука, дрожа, касается моей щеки. В ее глазах бездонная пропасть боли, и, черт побери, как бы я хотел забрать ее себе.

— Но несмотря ни на что, я любила тебя так сильно, что не смогла избавиться ни от единого напоминания о нас. Я была уверена всем своим существом, что ты изменил мне с моей лучшей подругой… И я простила тебя за это. Потому что люблю тебя больше, чем себя. Больше, чем когда-либо любила ее.

Она зажимает мое лицо в ладонях, и ее тело сотрясают рыдания. Я притягиваю ее к себе, крепко прижимая, пытаясь удержать на плаву, пока она тонет.

— Неземная— шепчу я, зарываясь пальцами в ее волосы. Черт, я бы отдал что угодно, чтобы знать, как поступить правильно. Но я не могу дать ей ложных надежд.