Книга Разрушенные клятвы, страница 72 – Катарина Маура

— Эти розы из сада его матери, — быстро добавляет Селеста. — Эти цветы… ну, скажем так, мне самой ни разу не досталось целого букета.

Она бросает на меня обвиняющий взгляд, а я пожимаю плечами.

— Что сказать? Их получают только моя сестра, бабушка, жена и теща.

Губы Селесты приоткрываются от удивления, ее глаза темнеют, когда смысл моих слов доходит до нее. Я обожаю, как ее щеки заливает нежный румянец. Она отворачивается, смущенно опустив взгляд.

Клара улыбается нам обоим, и я чувствую, как в груди разливается облегчение — она в жизни такая же, какой была в наших телефонных разговорах.

— Как добрался? — спрашивает она, пока я ставлю бутылку виски на столешницу и направляюсь к раковине, чтобы вымыть руки и помочь ей.

— Я живу всего в нескольких минутах отсюда, так что дорога была вполне приятной.

— Да? Это хорошо. Тяжелыйбыл день на работе?

Я невольно улыбаюсь, ощущая, как от ее заботы внутри становится теплее. Клара звонит мне каждые несколько недель, и с каждым разом она все больше старается узнать меня. Сначала наши разговоры были неловкими, но теперь я жду их с нетерпением. Я пока не решился позвонить ей первым, но чувствую, что скоро наберусь смелости. Моя бабушка никогда не была особенно заботливой, а вот Клара… Она именно такая, какой я иногда представлял свою мать.

Селеста, кажется, догадывается, о чем я думаю, потому что мягко проводит рукой по моему бицепсу, одаривая меня нежной улыбкой, пока я болтаю с ее матерью.

— Пойду накрою на стол и посмотрю, как там отец, — говорит Селеста.

Я киваю, провожая ее взглядом, пока дверь не закрывается за ней.

— Ты влюблен по уши, да?

Мои глаза расширяются, и я без колебаний киваю.

— Да, мэм. Боюсь, это неизлечимо.

Она смеется и взъерошивает мне волосы.

— Ладно, пойдем. Нам предстоит убедить моего сына и мужа в том, что ты души в Селесте не чаешь. Я уже люблю все, что узнала о тебе, и думаю, им ты тоже понравишься. Хотя, если честно, я бы и не ожидала ничего другого от сына Тары.

Я моргаю, ошеломленный.

— Вы знали мою мать?

— Мы были подругами детства, — говорит она, и ее улыбка слегка тускнеет. — Я до сих пор часто вспоминаю о ней, и я уверена, она бы гордилась тем, каким человеком ты стал. Я знаю, потому что я горжусь тобой.

Я ошеломленно смотрю ей вслед, пока она выходит из кухни. В груди пульсирует странное чувство — не совсем благодарность, но что-то очень близкое к ней. Ее принятие дает мне столько сил, что я невольно улыбаюсь, беря в руки старую бутылку виски, которую принес с собой.

Отец Селесты уже сидит за столом, но нехотя поднимается, когда я вхожу. В его взгляде читается откровенное недовольство, и он сжимает мою руку чуть сильнее, чем требуется для обычного рукопожатия. Я стараюсь не принимать это близко к сердцу.

— Спасибо, что пригласили меня, сэр, — спокойно говорю я.

Он бросает взгляд на бутылку у меня в руках и тяжело вздыхает, забирая ее.

— Джордж, — поправляет он. — И я не люблю виски.

Хотя его глаза, сверкающие при виде бутылки, говорят об обратном.

— Не ври, пап, — отзывается Селеста, заходя в столовую вместе с Арчером, неся блюда. — Это неприлично.

Я едва сдерживаю улыбку, когда Арчер, заметив бутылку на столе,приподнимает бровь.

— Это редкий экземпляр, — отмечает он. — Ты что, вздумал подкупить моего отца?