Книга Как приручить принцессу, страница 124 – Хельга Блум

Временами мне начинает казаться, что я теряю себя. С того самого момента, когда в Желтый зал вошел певец в потрепанной кожаной куртке, моя жизнь круто изменилась. Теперь мои планы кажутся лишь фантазиями глупой девчонки, что хотела переиграть всех, а в итоге осталась дурочкой. Я уже не та девушка, что покинула дворец и не знаю, к лучшему ли это. Не стала ли я кем-то другим после всего что произошло? Кем-то, кто мне, прошлой мне, непонравился бы… Испуганная, вздрагивающая от малейшего шороха, подозрительная, злая, жестокая. А тихий голос в глубине разума подбрасывал и другие слова: сильная, выживающая, находчивая, умелая.

— Было бы странно, если бы не знал. Я же Пчельник. Пожалуй, даже единственный во всем нашем небольшом королевстве.

Я понимающе кивнула. Ну, конечно. Истинных Пчельников очень мало, поэтому, само собой разумеется, что он служил королевским пчельником и поставщиком меда. И доносить до пчел новости монархов тоже должен был именно он.

— Еще при покойной королеве, матери нынешнего короля, служил при дворе, — подтверждая мою мысль, сообщил Меллариус.

— Какой она была?

«Была ли она сумасшедшей маньячкой?» — вот что я хотела спросить на самом деле.

— Невероятной, — почти с благоговением сказал он, и я изумленно распахнула глаза. — Она была по-настоящему удивительной женщиной. И удивительно красивой. У нее были невероятные золотые волосы. Ни разу больше я не видел ничего подобного, — он бросил на меня внимательный взгляд и задумчиво хмыкнул: — Впрочем, может, видел. Пожалуй, будь твои волосы чуть длиннее, они были бы такими же. Чистое золото, рассыпанное по плечам.

Я с сомнением оттянула короткую прядь. На золото не тянет. Больше нет.

— Покойная королева часто гуляла по саду и забредала к ульям. Пчелы ее хорошо знали, — продолжал Меллариус. — Я еще не работал при дворце, когда она впервые приехала, но, поговаривают, ей было не слишком уютно в замужней жизни.

Я поежилась. О, да… Откуда бы ни была родом покойная королева, выходить замуж и уезжать из родного дома всегда нелегко. Даже если край неприветливый или обстановка не самая дружелюбная, все равно есть что-то, что держит. Будь это дружеское лицо или уютный уголок в библиотеке, куда так хорошо забиться и улететь в далекие края, отпечатанные на желтоватой бумаге, все равно есть что-то… Я скучаю по важным вещам и нелепым мелочам вроде фарфоровой лошади из моей спальни или понимающей усмешки главного садовника, когда я мчалась в сад к маминым розам. Могу понять, как нелегко было покойной королеве, которая в одночасье перестала быть частью своего дома и стала частью чужого, но такова уж женская доля.

— А с королем ты хорошо знаком? — поинтересовалась я, ерзая в кресле в попытках устроиться уютнее.

— Встречались, конечно, но не то чтобы близкое знакомство. Он был еще ребенком в те дни.

— Наверное, отвратительным гадким мальчишкой, — поморщилась я.

После всех злоключений этого дня мне я не могла отказать себе в удовольствии побыть немного мелочной и инфантильной. Воображение охотно рисовало картину тощего темноволосого мальчишки с текущими по лицу слезами и соплями. Мальчишка топал ногами и кричал на нянь. Наверняка он был именно таким.

— И ты еще говорил что-то про его болезненное самолюбие.

— Наверное, ты слышала слухи, — уклончиво ответил Меллариус, вытягивая ладонь, на которую тут же приземлилась пара-тройка пчел.