Книга Бойся моего ада, страница 45 – Виктория Вашингтон, Екатерина Юдина

— Зачем… Зачем ты это сделал? — спросила, судорожно опуская юбку вниз и тоже поднимаясь на ноги. Подальше отходя от брата. Нога болела сильнее и, кажется, я достаточно ощутимо хромала, но даже не замечала этого. Подняв дрожащую ладонь, я коснулась своих губ — они ныли, горели от его прикосновения. В ужасе начала тереть их тыльной стороной ладони, будто могла стереть случившееся.

Аш молча поднял руку, демонстрируя метку на своем запястье. Затем раздраженно провел пальцами по волосам, растрепав их. Это был его ответ. Глухой, молчаливый, как пощечина.

Повисла тишина. Я старалась не смотреть на него, отводя взгляд, как будто это могло помочь забыть то, что только что произошло. Мне казалось, что я задыхаюсь от переполнявших меня чувств — гнев, отчаяние, страх, которые переплетались в один огромный клубок внутри.

Сделав еще один шаг в сторону, я поморщилась от боли,почувствовав, как рана на ноге снова начала кровоточить. Будучи не в силах больше сдерживать эмоции, медленно поковыляла обратно к скамейке, решив, что лучше сама себя перебинтую.

Эта боль была хоть чем-то реальным, на что можно было сосредоточиться.

Сев на скамейку, я взяла бинт, краем глаза замечая, что Аш тоже присел, но на другой стороне душевой, на расстоянии около двух метров. Но даже на этом расстоянии его взгляд прожигал меня, будто оставляя невидимые следы на коже.

Наконец, не выдержав, я сдавленно выдохнула:

— Ты же… обратился в ассоциацию альф по поводу метки, да? Так сколько еще ждать ответа?

Он промолчал секунду, но в его взгляде мелькнуло раздражение. Потом, сквозь сжатые губы, все же ответил, не скрывая оттенка пренебрежения:

— Ответ уже пришел.

От этих слов меня будто ударило током, и я резко подняла голову, забыв о бинте, ощущая, как мое сердце пропустило удар. Это конец. Наконец-то он разберется с этим. Снимет метку, и… мы просто забудем об этом. Хотя, кого я обманываю — этот момент уже врезался в память так, будто его выжгли на коже.

— И что? Как и когда ты ее снимешь? — спросила я, не в силах скрыть дрожь в голосе.

Аш медленно, с ледяной усмешкой, посмотрел на меня, и его глаза вспыхнули чем-то, что мне не хотелось понимать.

— А ты правда этого хочешь? Избавиться от нее? — он еле заметно наклонил голову и черные, непослушные волосы частично закрыли правый глаз. Но все равно я уловила во взгляде альфы то, что незримо сжало горло.

Я замерла, ошеломленная его словами, и, даже не скрывая злости, прошипела:

— Конечно. Ты что, издеваешься?

Он чуть приподнял бровь, уголок его губ дрогнул в полуусмешке, но в ней не было ни капли тепла — только холодное, почти жестокое спокойствие.

— Тогда у меня для тебя хуевые новости, — произнес он, медленно, словно смакуя каждое слово. — Ее никак не снять, — его голос прозвучал беспощадно. — Только если ты раздвинешь ноги, а я, задрав твою юбку, вставлю тебе до основания, а потом кончу в тебя.

У меня перехватило дыхание. Пальцы сжались на бинте так сильно, что ногти больно впились в ладони. Это было… самое ужасное, самое унизительное, что я когда-либо слышала. Словно меня бросили в бездну, и я даже не могла кричать, только сдавленно дышала, пытаясь удержать слезы и чувствотошноты, которое подступило к горлу, переворачивая все внутри меня.

— То есть, ассоциация дала понять, что вообще никаких других вариантов нет? — еле выговорила я, чувствуя, как сердце сжимается в тиски, а каждый удар отдается болью.