Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 25 – Игорь Маслобойников

Была пятница. Тринадцатое.

Не то чтобы Будраш так уж верил в мистику чисел, однако неприятный осадочек остался. Он как раз покончил с обедом, а значит время, перевалив полдень, скатывалось к часу дня, опять же – тринадцати часам. Ему было доложено: не́кто передал их превосходительству письмо, сопроводив оное таинственной фразой: «Канарейка запела». Вестовой даже открыл рот, чтобы высказать мнение о человеке, принёсшем корреспонденцию, как того требовал устав, но канцлер резко перебил его:

– Не твоё дело…

– Так точно! – вытянулся вестовой, проглотив обидное замечание.

Пробежавшись взглядом по довольно аккуратному почерку, канцлер побледнел. Это не осталось не замеченным посланником, и тот занервничал, не зная, как вести себя в возникшей ситуации, а потому лишь нелепо чуть сгибал и разгибал коленки, и успокоился лишь когда увидел, что к начальству вернулось самообладание.

Тайный советник поднялся из-за стола, прошёлся до двери и обратно. Остановился. Призадумался. И снова сделал круг, что-то бормоча под нос, после чего сокрушённо покачал головой: так и есть, от стола до двери – всё те же тринадцать шагов!

– Мистика, – пробормотал он недовольно и мрачно взглянул на вестового. – А ты?

– Что? – переспросил тот.

– Ты, часом, не тринадцатого числа родился?

Вычленив из бормотания вопрос и частично догадавшись, о чём вопрошают, подчинённый неуверенно кивнул:

– Так точно! Тринадцатого мая… А что?

– Пошёл вон! – отрезал Будраш.

– Слушаюсь! – вестовой щёлкнул каблуками и стремительно вышел, оставив советника наедине с вопросами, предчувствиями, дурными мыслями и совершенно испорченным настроением.

В донесении же докладывалось: у подозреваемой завязались отношения с не последним человеком в государстве, они довольно длительное время проводят в уединении, нынче же, расставаясь, договорились о свидании, каковое должно состояться через тринадцать дней, когда объект наблюдения вернётся с охоты.

И тут у ревнивца случилась истерика. Он хохотал в голос, да так долго и страшно, что гвардейцы за дверью тревожно переглянулись: а не подвинулся ли их покровитель рассудком? Будраш подозревал Анну в неверности, но гнал от себя дурные мысли, отказываясь верить в очевидное, и вот теперь получил блестящее тому подтверждение!

Сидя перед камином, он перечитывал письма занозы своего сердца одно за другим, получал порцию тупой боли, швырял послания в огонь и, наблюдая, как языки пламени пожирают бумагу, заливал отчаяние вином. Как только бутыль опустошалась, он откупоривал следующую, но опьянения, столь желаемого, не наступало, а трезвость мысли была потрясающей.

Тут-то по всем законам жанра и появился в проёме окна Маленький Бло.

Бесшумно приземлившись на корточки, он уже более минуты следил за действиями бедняги, истерзанного муками безответной страсти, однако начинать разговор не спешил. Быть первопроходцем в делах запретных, Кодексом осуждаемых – дело щепетильное. Интригу придётся вести тоненько, аккуратненько до крайности, словно бы шествуя по невидимой ниточке, что в любой момент рискует оборваться, уронив дерзкого охотника в гибельную пропасть, где даже «Упс!» успеешь сказать едва ли. На мгновение зверь даже поддался соблазну дать дёру, но тут советник краем глаза уловил присутствие постороннего и, повернув голову, узнал в неожиданном визитёре шуршика.