Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 300 – Игорь Маслобойников

– Если ты не впустишь меня, я, действительно, покину этот мир и уже навсегда!!!

Поняв, чтоМитя не стал бы сотрясать воздух просто так, узник совести выразительно сплюнул, распахнул окно и за шкварник втащил товарища в горницу. И вовремя! Едва спасённый оказался на подоконнике, верёвка лопнула и со свистом пронеслась мимо вниз, чуть не утащив за собой беднягу. За нею же последовала и ставенка. Друзья с любопытством проводили падение обоих предметов и только потом переглянулись, смекнув, что вполне могли бы доиграться до малоприятного.

– Ещё бы чуть-чуть – и амба. От меня осталось бы мокрое место! – перекрестился Митя и, высунувшись в окно, крикнул: – Мари-и-ин?!

– Прости, – донеслось в ответ. – Сама в шоке!

Выдохнув с облегчением, друг спрыгнул с подоконника и порывисто обнял их высочество:

– Никогда не забуду! По гроб жизни, как говорится! Спаситель! Проси, что хочешь, всё исполню!

– Да оставь ты меня в покое, шут гороховый! – высвободившись из объятий, Ярик отвернулся, и апатия с самоуничижением вновь овладели его истерзанной душой. Дойдя до кровати, он повалился в самые её недра, точно сметана в квашню с тестом.

Прежде, чем предпринять ещё какие-либо шаги по возвращению их высочества к жизни, Митя решительно распахнул все окна. Друг-ветерок, прежде беспечно забавлявшийся им, теперь ворвался в душную светёлку, взметнул вверх подвернувшиеся бумаги, опрокинул ширму и наполнил спальню прохладой и всевозможными запахами, на что донеслось сдавленное мычание, умоляющее не шуметь, оставить человека в покое и дать благополучно умереть! Дальше, пожалуй, последовали бы уговоры, призывы к благоразумию, возможно, договорились бы даже до кризиса веры, но в дверь постучали, и наследник престола, с помятым видом усевшись на кровати, только обречённо развёл руками:

– Ну, что за утро, за такое? Даже сдохнуть спокойно не дадут! Кого там ещё принесло?!

– Сейчас всё сделаем, ваше высочество… – приятель стремительно пересёк спаленку, отпер дверь и выглянул в коридор.

– Я тута! – отозвался детский голосок.

Опустив голову, Митя увидел Лялю. Девочка светилась, как начищенная копеечка, и перейдя на заговорщический шёпот, объявила:

– Маринка сказала, что ты тута, что у вас переговоры. Передай их высочеству, к ним пришли. Шуршики. У них есть к нему… к ним… короче, дело у них какое-то… важное-преважное… – и она многозначительно подмигнула.

– А ты здесь при чём? – мигнул в ответлюбитель выводить принцев из кризиса.

– А я парламентёр. Вот! – и она вытащила из-за спины маленький белый флажок. – Белки сказали, что, когда нужно переговорить с невменяемой стороной, выбрасывается белый флаг. Что такое «невменяемая сторона» не знаю, а флаг – вот он.

– Хм… Интересно, где они этого понахватались? Ладно. Передай рыжим, скоро будем…

– А что с флагом делать?

– Нарисуй на нём солнышко…

– Фи! Какая пошлость! Мне что, пять лет? – и, сокрушённо помотав головой, Красная шапочка удалилась, вертя в руке тряпочку на палочке.

Митя прикрыл дверь и обернулся к другу, зарывшемуся в подушках:

– Там к тебе шуршики причапали, – он приблизился к кровати и продолжил беззаботно: – Говорят, мол… «У нас до вашего младшенького базар есть», «Пошуршать, говорят, надо». Ты им ничего не должен?

Ярик нехотя сел и призадумался:

– Во-первых, я всё слышал. Во-вторых, кольцо отдал… В-третьих… Нет, больше я никому и ничего не должен, – он вновь плюхнулся на спину, после чего пробубнил: – Передай парламентёрам, я никого не хочу видеть. Я умер.