Онлайн книга «Ибо однажды придёт к тебе шуршик…»
|
Постепенно самоуверенность конокрада переплавилась в злость, что всё упрямее заполняла каждую клеточку его мозга, ибо сладить с незнакомым человеком, что холоднокровно парировал одну атаку за другой, сохраняя при этом невозмутимую мину, никак не удавалось. И это возмущало, отравляло череду безупречных побед прошлого, намекая на то, что жизнь прошла в пустую, и то, в чём он безупречен, как казалось, теперь на глазах превращалось в иллюзию. Наконец бывший наёмник был сбит с ног, лишён шпаги и острие клинка соперника застыло у самого его горла. Он приготовился умереть, но неожиданно для себя услышал голос спокойный и рассудительный: – Неплохо! В принципе… Будраш убрал лезвие от горла разочарованного жизнью и бросил шпагу офицеру. – Ай, да шуршик! Ай, да сукин сын! – пробормотал он, в задумчивости разглядывая свои руки. «Неплохо?! – возмущению Халвуса не было предела. – Я продул, как щенок малолетний, а мне говорят: «неплохо»?» Он с трудом поднялся, поминая всуе бога, чёрта и родную мамочку. Сказано же это было приблизительно в такой последовательности: «Бог мой, что же это за чертовщина-то за такая, мамочка дорогая, роди меня обратно… Этого же не может быть, чтоб мне пусто было!» * * * Марго сидела на табурете, точно выжатый лимон, по которому, ко всему прочему, прокатилась телега, гружёная золотом. – Этому никто не поверит! – бормотала она. – Сама, своими собственными руками помогла сопернице! Ну, не дура ли?! – Зато теперь ты – настоящая колдунья, – ободряюще вещал Маленький Бло, исполняя что-то вроде «джиги»[22], так как вторая часть плана обрела наконец блестящее завершение. – Ты уверен, что мы всё правильно сделали? – Время покажет… – довольно скалился шуршик и шлёпал топами по плитам гадальной комнаты. Он с благоговением предвкушал, как отвиснет челюсть Большого Бло, когда он принесёт ему сердце канцлера, пропитанное скотством и человеческой подлостью… И радости его не было предела! Что до молодожёнов, то, как и королева Померании, те лежали в постели, обессиленные абсолютно, и смотрели в потолок глазами, лишёнными какого бы то ни было чувства счастья. Всё высосала из них эта ночь,даже язык отказывался ворочаться. – Ну, ты дала, мать… – еле слышно пробормотал Владислав. – Я? – отозвалась Ольга. – Я была уверена, ты взбесился. – Как бы там ни было, мы оба молодцы… – Точно, – согласилась королева и почему-то спросила: – Повторим? А король зачем-то ответил: – Безусловно… Они даже хлопнули друг друга по рукам, как после удачной игры в городки, но тут же забылись сном, дабы проспать потом без малого трое суток, а, проснувшись, есть без остановки четыре часа кряду. * * * Будраш снял перчатки, бросил их на стол, достал платок, вытер лоб и шею, после чего, махнув офицеру, чтоб унёс шпаги, сел за стол, открыл папку и достал лист бумаги… – Итак, ваше имя Халявус… – сказал он и бросил на конокрада взгляд, от которого последнего швырнуло в дрожь. Услышав ненавистную оговорку, арестант стиснул зубы и процедил по слогам: – Хал-вус… От слова халва. Мама любила халву, и назвала меня в её честь. Очень меня любила. – Значит, Халвус? – усмехнулся советник. – Бывает. Тут дверь канцелярии отворилась и на пороге в нерешительности замерла служанка с кувшином воды и полотенцем, перекинутым через плечо. Только когда канцлер сделал знак, что можно подойти, она глубоко вздохнула, видимо, добирая уверенности, и сделала шаг. Следом за нею вошёл гвардеец с тазом. |