Книга Жена кузнеца, страница 74 – Елена Теплая

- Я не могу! Ему же больно! – я разрыдалась.

Сзади ко мне подошел Никита, поднял меня, взял вместе с моей рукой факел и зажег погребальный костер. Вместе с огнем женщины запели песню, это какая-то грустная, где-то вой, где-то плачь, разрывающая душу песня. Она окружала меня и вводила в транс.  Многоголосие раздавалосьвокруг меня и казалось, что это один голос. При чем, это мой голос, который рвется из меня и уносится вверх, в небо, разрывая мою душу на куски. Я не могла смотреть на огонь, я рыдала на груди у кузнеца, а он гладил меня по спине и успокаивал. Что- то шептал про Светлые сады, про родных, которые встретили душу Мишутки, и он вместе с ними ест там сладкие плоды и веселится.

Когда огонь полностью сгорел, мы все пошли домой, только женщины остались стоять. Они пели эту разрывающую душу песню все тише и тише. Я не шла, я просто висела на Никите. Он держал меня за талию и вел домой. Ноги мои не переступали по песку, а просто волочились. Девочки пошли вперед, а мы с Никитой и Петром очень медленно и позже их пришли домой.

- Мишутка, ушел  в Светлые сады к своим предкам и отцу. – Сказала сквозь слезы Сонька. - Он будет ждать нас там! Ему там хорошо и спокойно! Лада тебе нужно успокоиться, иначе им там плохо, если мы тут по ним плачем.

Она подала мне какой-то отвар, а мне хотелось, чтобы это было какое-нибудь зелье, которое стирает память и притупляет боль. Сердце болело, и слезы текли из глаз без остановки. Мы пошли в свою спальню и легли на кровать. Я свернулась клубочком на груди у Никиты и молча, лежала и смотрела в одну точку. Он гладил меня по спине и успокаивал, что- то шептал. Мой, вечно молчаливый и малоразговорчивый  мужчина, что-то мне шептал, и я под его тихий шепот уснула.

Мне снился Мишутка, он бегал среди цветущих яблонь и смеялся. Я даже во сне слышала его смех. Мне хотелось его поймать, но он уворачивался и убегал от меня. Потом появился, откуда - то из-за дерева наш кот и он превратился в меня, только это была не я, а та чье место я заняла в этой жизни. Она мне улыбнулась, повесила на ветку яблони кристалл, которым играл малыш, подняла Мишутку на руки и пошла вместе с ним вглубь сада. Я стояла и смотрела, как они удаляются от меня, а Мишутка повернулся и помахал мне рукой. Я проснулась вся в слезах на груди у Никиты, он обнимал и целовал меня. Потом он поднес к моим губам уже остывший отвар и сказал, что его нужно выпить, это Северина принесла. Я послушно выпила этот горький отвар.

Еще какое-то время лежала, по моим щекам текли слезы, вспоминая ребенка, и опять уснула.

Я проспала сутки. Когда просыпалась, Сонька меня поила отваром,и я засыпала снова. Потом я просто лежала, уставившись в одну точку. Это ведь я не досмотрела ребенка, это он по моей вине погиб. Мне не хотелось жить. Сердце сжималось от боли и понимания, что ничего не вернуть. Что изменить ничего нельзя. Несколько раз приходила Северина, проверяла меня и уходила, ничего мне не говоря.

Живот не болел, но на душе было тоскливо и одиноко. Выть хотелось от безысходности. На третий день меня с кровати подняла Сонька.

- Так давай вставай. Хватит убиваться. Ничего не изменишь, а тебе нужно думать о ребенке внутри. Северина, как к малому дитю, к тебе бегает. Будто у нее больше дел нет. У нее еще в двух деревнях такие, как ты. Так что встаем, моемся, а то я тебя уже к козе скоро переведу. Будешь вместе с ней лежать.