Книга Леди из охотничьего домика, или Отвергнутая жена, страница 197 – Екатерина Стрелецкая

Доротея было сунулась к сыну, но только отлетела в сторону, когда тот пытался подняться. На деле же он не был настолько пьян, как прикидывался, больше играл на публику, изо всех сил изображая пострадавшего. Прямо как маленький мальчик, привыкший, что все вокруг него ходят на цырлах при малейшей жалобе. Весь этот цирк продолжился, когда появился сонный мэтр Жилло и начал оказывать первую помощь пострадавшему. Хорошо хоть уговорил весь этот кудахчущий курятник переместиться в комнату Ойгена для большего удобства.

Два дня бывший муж отлёживался, зализывая раны, а потом, наконец, покинул свою комнату. Я же старалась спать урывками, чтобы не пропустить появления кого-нибудь из Майеров у себя. С едой тоже стала предельно осторожна, пробуя с помощью дара проверять хотя бы фрукты. Одного раза хватило, чтобы понять, что отказаться от своего плана удержать меня в поместье, Ойген не готов. Но теперь в моём распоряжении были оба ключа от смежной двери и плотно вогнанный упор, вбитый в паркет и мешающий открытию двери. Пришлось, правда, потрудиться, чтобы аккуратно разломать один из стульев и получить пригодные гвозди и доски.

Ещё дня через четыре Ойген всё-таки решил появиться у меня снова. Как и в прошлый раз, я старалась держаться от него подальше, а к подоконнику, на котором лежала ножка стула с торчащими из неё гвоздями, поближе.

– Чего тебе нужно? Последнего визита ко мне было мало?

Ойген мрачно глянул на меня из-под бровей: – Погорячился, с кем не бывает. Долго собираешься свою голодовку продолжать?

– Столько, сколько потребуется. Лучше тебе ко мне не приближаться, всё равно найду способ, как тебе воспрепятствовать! Хоть всю мебель вынесите, оставив голый матрас, меня это не остановит, – я едва не добавила, что в случае чего и сердце ему остановлю, если дело зайдёт настолько далеко, но сдержалась. – Убирайся прочь!

– Ты же так хотела моей любви, Кристин. Я готов тебе её дать!

От возмущения у меня слова застряли в горле, а рука сама потянулась к канделябру, погнувшемуся при падении, но по-прежнему стоящему на столе.

– Ты окончательно с ума сошёл?! Вначалеговоришь, что мне придётся принять на своё имя ребёнка Линды, а теперь заявляешь о любви? «Готов дать»! Отсыпать кусочек для отвергнутой жены! Какая неслыханная щедрость! Ойген, по-хорошему прошу: уходи, если не хочешь лишиться глаз, которые я тебе выцарапаю при первой же возможности!

Если раньше я считала Ойгена обычным садистом и нарциссом, то теперь всё больше убеждалась в его безумии. Ну не может нормальный человек, если это словосочетание применимо к этому мерзавцу, так лихо перескакивать с одного на другое и надеяться, что его простят. Если план с условным бастардом не был каким-то удивительным для этого мира, ведь не раз жёны аристократов были вынуждены молча принимать нагулянных супругом на стороне детей, то желание Ойгена до последнего сохранить наш никчёмный брак, чтобы обеспечить законность появления ребёнка от Линды начинала раздражать.

– Ты хорошенько подумай, Кристин, дадут ли тебе ту свободу, на которую ты рассчитываешь? А так ты бы признала нашего с Линдой ребёнка, родила нашего общего, а потом я дал тебе денег, и ты, сменив имя, тихонько бы уехала за пределы Бронхеджа... Для всех официально просто бы умерла. Годик-другой минет, спокойно вернёшься к своему любовнику, или сколько их там у тебя.