Книга Жених есть, совести - нет!, страница 42 – Анна Сергеевна Гаврилова, Яся Недотрога

Короткий удар сердца, и началасьнастоящая жуть!

Преподы вошли. Они активировали освещение и осмотрелись. Лично я увидела вжавшихся в стену Кайрома, Малина и Миара. Миар прижимал к груди тарелки и чашки, из которых мы недавно пили. Как гору какого-то барахла.

Ещё был Корни, который, вооружившись прихватками, держал горячущий поднос.

Мы все сгрудились у противоположной от двери стены, и были видны так же хорошо, как чёрный таракан на белой скатерти. Но Хазлер и Фрейм скользили взглядами и не замечали. Нас разделяла какая-то почти прозрачная пелена.

— Всё-таки вчерашнее, — заключил Фрейм, а я его наконец узнала. Это был тот самый магистр из видения, любитель подвалов и лизунов.

— Мм-м, — хмуро протянул Хазлер.

Через пару минут Хазлер согласился с коллегой и выдавил недоброе:

— Что ж, пойдём.

Они ушли, свет погас, опасность вроде как миновала, но мы стояли у стенки ещё четверть часа. При этом Аргрос ничего не понял! Жених наглейшим образом продолжал оглаживать мою спину, иногда спускаясь пониже поясницы. Ну а я, понимая, что шум поднимать пока опасно, даже рявкнуть на него не могла.

Уши мне больше не подставляли. Только шею под когти — но я их утром обрезала и при всём желании не могла поцарапать. Ещё меня привычно будоражил аромат самого Лекса — невзирая на злость, я начинала пьянеть.

Бесилась и слегка, самую малость, таяла. Последнее злило больше всего.

Наконец в кромешной тьме послышался шёпот:

— Корни, можешь запустить осторожный щуп?

— Не могу. У меня пирожки.

— Кайром? — голос опять-таки принадлежал Лексу.

Кайром сделал. Чуть позже к этой неведомой проверке подключился и Миар, который предварительно избавился от посуды. Миар подтвердил, что «сюрпризов» преподы не оставили, но расслабиться мы смогли лишь после того, как покинули кухню через окно выдачи и большой обеденный зал.

Ушли вместе с противнем, с которого в процессе нашего стояния, пропали три пирожка.

Опять назревала драка, на Корни все смотрели кровожадно! Я же… мягко говоря взбесилась из-за Лексовых приставаний. Что он себе позволяет? Как он посмел?

Когда жених взялся проводить, я не сопротивлялась, но, едва добрались до женского этажа, развернулась и ткнула в твёрдую грудь пальцем. Я приготовилась высказать всё, причём в самых грубых выражениях! Но Лекс посмотрел с таким невероятным раскаянием.

— Я перегнул, да? — проникновенно спросил он.

Этот тон обезоружил, но лишь на секунду. Впрочем, в результате этой стремительной манипуляции я сказала не совсем то, что планировала:

— Лекс Аргрос, никогда больше ко мне не подходи!

Пауза, и совсем уж страшное:

— Если ещё раз, то я… дяде пожалуюсь! Понял?

— Понял, — с готовностью кивнул Лекс.

Это было покаяние. Смирение, с которым не поспоришь.

Сложно рычать на того, кто полностью признал свою вину и вот так, искренне, склонил растрёпанную голову. У меня закончились слова. Я даже ощутила некий укол совести — мол, он раскаялся, а я всё ещё агрессирую. Разве так можно?

Но ведь Лекс всё равно был неправ!

Злая и одновременно растерянная, я удалилась в комнату. Очень хотелось шандарахнуть дверью, но сдержалась — просто девчонки наверняка уже спят.

А потом до меня дошло, каким образом Аргросу сходили с рук все его детские «шалости». Да это смирение… оно натренировано годами! Это тактическая хитрость!