Книга Новая надежда, страница 42 – Александра Плен

Не удивительно, почему из всех вариантов выбран именно он. Это одно из растений, выделяющих больше всего кислорода.

— Могу дать выкладки по диплому, — предложила я, — тогда вы за сутки распространите его по всей Евразии, нужно лишь встроить программу саморепликации.

— Твой диплом и так у нас, — Катя похлопала меня по плечу, — его дорабатывал сам Сергей Иванович. Теперь нет ничего твоего или моего, все — общее.

Почему же тогда меня не распределили к биологам, если взяли мой диплом? Стало немного обидно.

Каждую ночь на несколько часов включали верхние и нижние двигатели, термоядерная электростанция начинала работать на полную мощность. Бункер приходил в движение. Вся его поверхность — стены, пол, потолок вибрировали и гудели. Утром я обнаруживала стол и стул совсем не на тех местах, где они были с вечера. И с каждым пройденным метром настроение ползло вверх вместе с бункером.

Все силы и время я отдавала работе. Смешивала составы, испытывала их сначала на стенде, потом на себе. Нам позволили обустроить изолированную камеру и наполнить тем составом воздуха, что сейчас на поверхности. Примерным, конечно, точные проценты мы узнаем, когда окажемся снаружи. Мы хотели посмотреть, как он действует на человека, и сколько времени мы сможем продержаться с тем или иным респиратором. Интересно, что больше всего неудобств вызвал как раз не углекислый газ или сера, а пар. Влаги было много, и из-под маски тек буквально полноводный ручей и прямо на комбинезон. Пришлось делать отводную трубку, чтобы вода лилась в сторону.

Наконец, мои мозги работали на полную мощность. Но странное дело — целиком, как раньше, погрузиться в исследования я не могла. На границе сознания зудела назойливая мысль. Чем дальше, тем сильнее. Чего-то не хватало… Неужели общения? Неужели за последниймесяц я так привыкла к вечерним посиделкам в комнате Севериновых, что сейчас кажусь себе неполной? Нужно было проверить. И я тем же вечером отправилась в гости к Матвею и Лизе.

Дети бурно обрадовались. Мне стало стыдно, что я забросила нашу дружбу. Пообещала себе приходить хотя бы пару раз в неделю.

Севериновой, слава богу, в апартаментах не было. Мы пили чай, я рассказывала о своей работе, о том, что мы скоро выйдем на поверхность.

— Привет, — я вздрогнула и обернулась.

Максим стоял, опираясь на косяк двери. Лицо было бледным и усталым, но его выражение настораживало. Холодное, высокомерное, как раньше. Я мысленно вздохнула — и он обижается? Но ведь я ничего ему не обещала, и мы не встречаемся… Или встречаемся?

— Привет, — смущенно улыбнулась я.

— Ты, наконец, почтила нас своим присутствием? — голос Макса был прохладным, — не прошло и полгода…

И совсем не полгода. Подумаешь, на две недели выпала из жизни…

Северинов развернулся и вышел из детской. Я перевела взгляд на малышню. Матвей пожал плечами.

— Он скучал, — произнес хитро, — писал тебе, но ты не отвечала.

Я едва заметно поморщилась. Если и заглядывала в планшет, то только посмотреть расписание. До входящих писем не добиралась. В жилой сектор приходила поздно ночью, чтобы принять душ и поспать, уходила рано утром.

— Ладно, спокойной ночи, — я чмокнула Лизу в щечку, — завтра еще приду. Не скучайте.

Вышла, тихо закрыв за собой дверь. Максим обнаружился в своей спальне. Я ни разу еще в ней не была. Комната по размерам как детская, но совсем другая. Огромная двуспальная кровать в центре занимает львиную долю пространства. У «окна» — стол с креслом. Вместо шкафа — открытая хромированная вешалка. На полу — плотный толстый ковер темно-зеленого цвета, похожий на травяной газон. В двух углах комнаты стояли карликовые сосны в горшках. Мягкий рассеянный свет лился сверху. В целом, спальня выглядела как отражение его личности — уютная, но с характером.